15:14 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
15:14 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
14:47 

Щепки

Я буду делать все, что мне нравится
Альтернативная история Моцарта и Сальери (фанфик, если желаете). Закос под начало XX века. Символизм и декадентство.


Моцарт умер! Моцарт умер! Сегодня только и разговоров было о том, что умер вдруг внезапно ставший великим Моцарт.
- Он был слишком молод. – Качали головами дамы.
- Слишком весел, слишком хорош, чтобы умереть.
- Ничего не предвещало…
- Несомненно это убийство.
- Что вы говорите?!
- Да-да! Но каков мотив?
- Кто последним видел его живым?
- Антонио Сальери ужинал с ним в одном ресторане, это все видели.
- Сальери? Быть того не может. Они дружили…
- Дружили! Это дружба кита и рыбы-прилипалы!
Все словно помешались на смерти Моцарта. Нельзя было выйти на улицу, чтобы не услышать это имя и двести версий причин его смерти. Лючию мало волновала чья-либо смерть, кроме собственной, до которой было еще далеко. Но это касалось Антонио.
Кортиджана покосилась на спящего рядом мужчину, вздохнула и подошла к окну. Легкий ветер колыхал прозрачные занавески, приносил запах цветущих деревьев и дождя. Молодая женщина раздраженно дернула мраморно-белым плечом. Она слышала пару произведений ныне великого композитора, но они не оставили в ней никакого впечатления, подобные светлой морской волне, целующей белый от гальки берег, схлынула – и нет ее. Музыка Антонио была другой, от нее болью сжималось сердце, сладко и томительно, бархатными когтями впивалась в душу истома. Он иногда играл для нее, и Лючия закрывала глаза, подставляла лицо южному солнцу и слушала переливы и раскаты звуков, нарастающих, словно гора, и скатывающихся, словно лавина. Сальери переставал играть, подходил к ней, и наблюдал, как бурно вздымается грудь кортиджаны, как часто и глубоко она дышит, какие у нее расширенные зрачки, из глубины которых светилось что-то звериное, необузданное, страстное, злое.
Много дней уходило, чтобы сочинить такую музыку, это был тяжелый труд, подобный труду каменщика, который кирпичиком за кирпичиком возводит прекрасный собор. Нередко Антонио сутками не говорил ни слова, сидел перед блестящим черным роялем, смотрел в пустоту и вертел перо, пачкая пальцы и клавиши чернилами. На белую бумагу ложились запятые нот, медленно, неуверенно. Сальери не играл мелодию, она звучала у него в голове.
Моцарт сочинял иначе: легко, весело, не задумываясь, и музыка у него была такая же: легкая и веселая, пенная и искристая, как трескучий фейерверк. Многие его не любили за эту воздушную легкость. Моцарт был мотыльком, Сальери – орлом. А теперь Моцарт умер, и стал гением, а Сальери окрестили завистником и сухим математиком. Самое смешное, что это делали люди, никогда не слышавшие произведений ни одного, ни другого.
- Смерть – цена славы. – Говорила Лючия, качая растрепанной черноволосой головой. – Своя, чужая. Лучше ранняя, внезапная, трагическая. И тогда слава приходит.
Антонио не любил, когда она произносила нечто подобное. Сальери был другом Моцарта, что бы там кто-то не говорил. Сам Моцарт был слишком легок для дружбы, слишком невесом для какого-либо вообще чувства. Кортиджана не любила Моцарта интуитивно, бессознательно, сама не зная, за что.
Антонио открыл глаза и поднял голову. Лючия не отошла от окна, хотя на улице уже начал скапливаться народ и глазеть на нее обнаженную, полускрытую легким колыханием занавесок.
- Эй, кортиджана! – Крикнул кто-то. – Расскажи, как тебя ласкает убийца?
Лючия вспыхнула, взвизгнула от злости, схватила тяжелый горшок с гортензией и бросила вниз. Раздались испуганные крики, кричавший упал, вокруг его головы быстро расплывалось кровавое пятно, смешиваясь с землей и глиняными черепками. Кортиджана, вцепившись побелевшими пальцами в подоконник, наблюдала эту сцену, раздувая ноздри, как взбешенный бык, убивший матадора.
- О Мадонна! – Вскрикнул Антонио и оттащил ее от окна. – Что ты делаешь, безумная?
- Я безумная?! – Лючия вырвалась и бросилась в кровать. – Безумная! О, я безумная! Что же ты хотел, чтобы я стояла и смотрела?
- Что тебе за дело до того, что болтает этот несчастный? Посмотри, ты разбила ему голову, глупая женщина, неужели тебе его не жаль?
- Мне жаль только, что я не могу спуститься и вырвать его лживый язык!
- Нельзя слушать то, что болтает толпа.
- Нельзя закрывать уши на такое! – Лючия всплеснула руками. – Эти сплетни дойдут до короля, и твоя голова полетит с плеч!
- Тогда я тоже стану для них гением. – Пошутил Сальери.
Лючия ничего не ответила на это, угрюмо завернулась в халат и села в большое кресло. Сальери подошел к ней и взял босую ножку в ладонь.
- Возможно у него семья и дети. Кто теперь будет кормить их? Ты живешь в неге и роскоши…
- Я знаю, что такое голод. – Резко сказала Лючия, отдергивая ногу. – Или я бы никогда не стала кортиджаной.
Она взяла кошелек, который ей принес Сальери, снова подошла к окну, высыпала золотые монеты на ладонь, и бросила их вниз. Они разлетелись, как золотые брызги, негодующая до этого момента толпа разразилась восторженным ревом.
- Да благословит тебя Бог, Лючия!
- Оставьте этому несчастному хотя бы пару монет. – Брезгливо скривилась содержанка. – И отведите его к доктору.
Она повернулась, и увидела, что Сальери смотрит на нее с упреком.
- Ты можешь найти себе другую, если я слишком дорого тебе обхожусь.
- Но я хочу тебя.
Лючия кивнула и села на кровать, тронула кисточки балдахина. Антонио опустился перед ней на колено и снова взял в руки маленькую озябшую ножку.
- Нравится? – Лукаво засмеялась Лючия. – А когда-то она была твердая, как козье копыто, и знала все камни Италии. Она и сейчас их помнит.
- Маммола. – Поддразнил ее Сальери. – Девчонка.
В кортиджане и правда много еще осталось от озорной маммолы-девчонки, нищей и босой, живущей в трущобах, и ворующей рыбу с рыночных прилавков. Загар давно сошел с плеч изнеженной кортиджаны, ее ноги стали мягкими, а руки отвыкли от труда, но никуда не делась страстная дикость не знающего условностей нрава, остался прежним злой рассыпчатый смех, которым итальянские мальчишки потчуют пьяного стражника, возвращающегося домой.
Лючию взял из семьи богатый купец, которому приглянулись острые лопатки злой девочки, а после, когда его путь был окончен, продал в один из публичных домов. Нельзя было до конца понять, что привлекало в ней мужчин. Сухая улыбка, дерзкий взгляд диких козьих глаз, кроваво-красный рот, ловкие пальцы, похожие на когти хищной птицы, неуместный хохот делали Лючию одновременно привлекательной и отталкивающей. Немало денег заработала хозяйка маммолы, и заработала бы еще больше, но терпеть вздорные выходки недавней оборванки у пожилой матроны не было сил. Лючия вскоре нашла себе покровителя, но и он долго не выдержал ее полудикого нрава. Еще шестеро пробовали платить ей за любовь, прежде чем появился Сальери.
В тот день она познакомилась с Моцартом. Лоренцо Ровере, хозяин виноградника, привел кортиджану туда, куда не мог привести жену, в компанию поэтов и композиторов, среди которых не было места приличной женщине. В тот вечер Моцарт играл новое произведение, и Сальери слушал его с улыбкой, ему нравилась искристая манера друга. Лоренцо тоже благосклонно кивал.
- Что ты думаешь, дорогая? – Обратился к Лючии Ровере. – Недурно?
Лючия фыркнула.
- Что толку рассказывать мне музыкой о солнечных зайцах? Своим зеркалом я могу создать не хуже.
Она подняла маленькое круглое зеркальце, и тут же солнечный зайчик заплясал по стене, такой же легкий и летучий, как недавно отзвучавшая музыка. Сальери удивленно поднял брови, Лоренцо покраснел, а Моцарт расхохотался.
- Глупая женщина! – Воскликнул Ровере. – Как ты можешь рассуждать о вещах, недоступных тебе!
- Ты сам спросил. – Огрызнулась кортиджана. – И разве я не права? Зачем создавать то, что и так уже есть? Это то же самое, как если бы ты платил деньги за то, чтобы спать с женщиной, такой же уродливой, как твоя жена.
Тут уже рассмеялся даже Сальери.
- Проклятая ведьма! – Воскликнул Лоренцо. – Замолчи или отведаешь кнута!
- Давай попробуй! – Угрожающе вспыхнули глаза кортиджаны. – Только смотри, как бы он не прогулялся и по твоей спине!
- Брось, Энцо! – Весело сказал Моцарт, протягивая Ровере бокал. – Что плохого в том, что моя музыка подобна солнечному лучу, как сказала мона Лючия?
Моцарт также просил сыграть и Сальери, но он отказался. В тот вечер выступали и другие композиторы, поэты читали стихи, художники показывали картины, рассуждали об искусстве. Ровере удалился куда-то, и его место занял Сальери. Антонио поразили разговоры кортиджаны, она не училась нигде, не умела читать и писать, но верно и точно судила о таких вещах, к которым иной человек боялся прикасаться.
- Что же удивительного. – Недоуменно усмехалась Лючия. – Я просто смотрю и вижу, вот и все.
- А он? – Сальери показал на Моцарта, вдохновлено дирижирующего бокалом.
- Он только смотрит, но не видит.
- Антонио, друг мой! – Ровере подошел, пьяно шатаясь. – Что ты забыл в обществе моей содержанки? Пойдем, сейчас будет петь Джузеппе! Это великий голос!
- Знаешь что, Энцо, - Сальери прищурился и кивнул сам себе, - я, пожалуй, заберу у тебя эту женщину.
- Забирай. – Ровере махнул рукой и расплескал красное вино. – Но предупреждаю, что эта чертовка и святого сведет с ума.
- Что тебе знать о святых? – Усмехнулась Лючия. – А вы не спросили меня, Антонио.
- Вы будете моей, Лючия?
- Да. Но я уйду, как только ты надоешь, если ты не уйдешь раньше.



Вот уже два года они не надоедали друг другу. Сальери единственным понял первобытную древнюю жуть души кортиджаны, темной, страстной, жестокой и коварной коварством ребенка, который эгоистично кричит, не давая уснуть измученной матери, потому что не знает, что она хочет спать. Лючия была дикой, как камни и море, и бесполезно было учить ее правилам цветов и деревьев. И она понимала музыку Сальери, как мало кто понимал ее. Она обожала его страстно, и готова была продать за него душу, и вдвойне невыносимы были упреки толпы, обвинявшей его в убийстве друга.
Сальери ушел, а Лючия занялась туалетом. Старый Алонзо обещал сегодня показать новые ткани, привезенные контрабандистами из Франции, и не подвел, ткани действительно были великолепны.
- Это из самого Парижа. – Хвастался лавочник. – Двое контрабандистов заплатили жизнью, чтобы привезти ее сюда, вот, смотрите, тут даже остались следы крови.
Лючия перебирала руками кроваво-красную материю, когда за спиной чуть скрипнула дверь, и в воздухе поплыл тихий звон колокольчика. Кортиджана даже не обернулась, упоенно лаская ладонью атласные складки. За спиной раздался шепот.
- Она… – Услышала Лючия. – Сальери… убийца…
Лючия резко развернулась и увидела трех женщин, молодую Донну Висконти, ее мать и служанку.
- Закройте свои грязные рты, дочери шлюх, если не хотите, чтобы их вам заткнули!
Донна сверкнула глазами. Она была даже похожа на Лючию, тоже черноволосая, темноглазая, с красными губами и белой кожей.
- Как ты смеешь разговаривать так с благородными дамами! – Воскликнула мать Донны, жирная старуха Висконти. – Глупая проститутка!
- Вы просто курицы, которые кудахчут то, что носит ветер! Вы помойные крысы, которые растаскивают мусорные кучи! Из какой отстойной ямы вылезло ваше благородство?! Я проститутка, и я честнее вас всех!
- Замолчи, грязная тварь. – Холодно сказала Донна. – Замолчи, и может быть тебя не повесят. Все знают, что это ты надоумила Сальери убить Моцарта, потому что твоя грязная душа не вынесла его отказа.
Лючия размахнулась и хлестнула Донну по лицу. Голова благородной Висконти мотнулась, из носа потекла струйка крови. Разъяренная кортиджана плюнула ей в лицо и вцепилась в волосы. Алонзо и женщины растащили дерущихся.


- Что ты делаешь? – Спрашивал Антонио, стирая с лица Лючии кровь.
Ногти Донны чуть не лишили ее глаза.
- Она заплатит. – Кортиджана уставилась в пространство, тяжело дыша. – Заплатит!
- Пойми, это не ты ссоришься с Висконти. Ты ссоришь с ними меня.
- Они назвали тебя убийцей!
- Это досужие сплетни.
- Замолчи, Антонио! Сплетни – это голос истории. Вся она – грязная сплетня, и ее пишут победители! Неужели тебе все равно, каким ты будешь для потомков?
- Я буду рад, если они будут слушать мою музыку. Остальное мне неважно.
- Висконти заплатит. – Не слушая его, повторила кортиджана. – Заплатит.


Дуэль назначили в лесу. Сальери вызвали в суд для допроса, и он все не возвращался. У Лючии заканчивались деньги, она продала все свои платья, многие мужчины предлагали ей деньги, но Лючия всем отказывала. Донна подвернулась как раз вовремя. У кортиджаны больше не было коляски, поэтому она приехала верхом на черном как смоль жеребце, с такими же, как у нее, дикими порочными глазами. Красное платье струилось по крупу, сшитое из материи, купленной в лавке у Алонзо, и капало на снег розоватыми отсветами.
- Быстрее. – Сквозь зубы произнесла Донна. – Холодно.
- В земле тебе будет еще холоднее. – Процедила кортиджана.
Они встали друг напротив друга, подняв дуэльные пистолеты, инкрустированные серебром и камнями. Рукоятка холодила ладонь, изо рта вырывался пар. Черные деревья потрескивали на морозе.
- Вы еще можете принести друг другу извинения и разойтись. – Сухо кашлянул доктор, потирая руки.
- Нет. – Сказала надменно-ехидная Донна, поправляя складки тяжелого фиолетового платья.
- Прочь! – Бешено крикнула Лючия.
- Что же… тогда начнем. На десятом счете стреляйтесь. Раз…
Доктор считал утомительно долго. Рука устала держать пистолет, зубы сводило на морозе.
- …десять.
Два выстрела грохнули, как один, птицы с криками поднялись над деревьями. Донна закричала и упала, хватаясь за лицо, доктор бросился к ней: неудачный выстрел изуродовал прекрасную итальянку до неузнаваемости.
- Мадонна, что за жестокость! – Воскликнул доктор, оборачиваясь к торжествующей кортиджане.
Она опустилась на снег и вздохнула, потом прилегла, как будто устав. Под телом ее, растапливая снежное одеяло, расплывалось кровавое пятно.

@музыка: bernadette

@темы: "творчество", "страсти", "подражание", "литература", "кровь", "книги", "автор", "Сальери", "Моцарт"

15:19 

Тиа Далма

Я буду делать все, что мне нравится
Это я рисовала, я-я-я-я-я-я!!!


15:31 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
15:27 

Зеленый рыцарь

Я буду делать все, что мне нравится
Что бывает с настоящими рыцарями, когда их путь заканчивается.

Рыцарь спал в седле, отпустив поводья. Усталый конь брел по незнакомому лесу, изредка всхрапывая. Косые лучи утреннего солнца пробивались сквозь листву, играя в каплях росы - ночью шел дождь. Птичий гомон наполнял воздух, ветер шумел в листве, и все вокруг было наполнено теплым дыханием жизни, сонный рыцарь казался лишним здесь. Он не знал, что шел дождь, не знал, что теперь в небесах сияет солнце, он плавал в мутном тумане сновидений и тупой ноющей боли.
Копыта коня начали увязать в мягкой почве, впереди было болото. Конь остановился и устало вздохнул. Потом наклонился и ущипнул зеленую травинку. Ему хотелось пить, и он пошел вперед, к сверкающей воде, с каждым шагом все больше проваливаясь. Рыцарь вздрогнул и проснулся. Конь уже давно шел, не разбирая дороги, он устал и стремился к воде, не слушая поводьев и шпор. Но выучка, впитанная с детства, и полная покорность хозяину все же заставили его остановиться. Рыцарь завалился набок и тяжело упал в вязкую грязь лицом вниз. Долгое время он лежал неподвижно, конь ткнулся ему мордой в бок, рыцарь вздрогнул всем телом и перевернулся, болезненно сощурившись от слишком яркого света.
Потом он поднялся и снял шлем. Осторожно выбирая путь, рыцарь добрался до антрацитово-черной воды, жадно напился сам и зачерпнул в шлем воды, чтобы напоить коня. Конь страдал от жажды не меньше рыцаря, и одного шлема ему не хватило, пришлось идти за водой еще раз и еще. С каждым разом рыцарь все больше изнемогал, но не мог отказать умоляющему взгляду печальных карих глаз старого верного друга.
Кое-как рыцарь отыскал достаточно твердое место и отвел коня туда. Привязывать его он не стал, если бы конь ушел, рыцарь бы смог без зазрения совести остаться здесь навсегда. Он сел на землю и попытался снять латы. Латы были плохие, поеденные ржой, кое-где кожаные ремешки совсем перетерлись от времени. Снимать было тяжело, обычно рыцарям требовалась помощь оруженосца. Рыцарь прикрывал глаза, когда уставал, отдыхал, потом продолжал снимать дальше. Наконец он остался только в полотняных штанах из грубого льна и грязной рубашке, пропитанной кровью и потом. Дышать сразу стало легче. Рыцарь прислонился спиной к маленькому кривому деревцу и причмокнул губами. Ученый конь опустился на колени, а затем лег, и рыцарь смог снять чересседельную сумку. Когда-то там была еда, были деньги, была лечебная мазь и корпия. Теперь же рыцарь достал последнюю горбушку черствого уже начавшего плесневеть хлеба, засохшую головку сыра и сморщенную луковицу. Конь укоризненно взглянул на хозяина и как будто всхлипнул. Рыцарь протянул ему хлеб на ладони, потом так же скормил все остальное. Конь хрупал, ему трудно было есть с удилами во рту, но рыцарь терпеливо ждал. Потом он вытер руку об траву и погрузился в забытье.
Теплые губы коснулись его щеки, горячее дыхание всколыхнуло волосы. Рыцарь неохотно открыл глаза и вдруг резко схватил коня за уздечку. Конь от неожиданности присел, потом резко дернул головой. Рыцарь встал и снял с коня всю сбрую.
- Иди.
Конь косил глазом и прядал ушами, пятился, но не уходил. Рыцарь больно хлопнул его по крупу и резко пронзительно засвистел.
- Пошел!
Конь отпрыгнул, сделал несколько неуверенных шагов в сторону, потом сорвался с места и исчез в прогалах между деревьями.
Рыцарь вздохнул и снова опустился на землю. Солнце нагрело почву, и она отдавала человеку свое тепло, но рыцарю все равно было холодно. Он достал нож и разрезал на себе рубашку, потому что не было сил снять ее. Под рубашкой обнаружилась несвежая повязка, туго охватывающая всю грудь. Рыцарь опять набрал в шлем воды и принялся лить на ткань, чтобы размягчить ее и не отрывать с живого тела. Тряпка присохла, и кое-где рвать все же пришлось. Рыцарь слабо стонал сквозь зубы, но помощи было ждать неоткуда.
Рана была ужасная. Сама по себе огромная, она причиняла жестокую боль всему телу, прежде здоровая кожа вокруг нее опухла тугой подушкой и посинела. Сама рана гноилась, в ней уже завелся червь, и жутко пахла разлагающейся заживо плотью. Хуже всего было то, что она находилась возле сердца, и рыцарь чувствовал, что гниль уже пошла внутрь.
Кем она была, та знатная дама, которую он защитил от посягательств другого нечестивого рыцаря, как требовала его клятва? Рыцарь не знал и не спросил, а она, принеся ему положенные в таком случае благодарности, милостиво позволила и дальше совершать подвиги в ее честь. У рыцаря не было дамы сердца, и он согласился. Леди Кэтилин. Ее звали леди Кэтилин. Она была очень красива. Рыцарь вспомнил, каким насмешливым взором она окинула его дешевые латы, доставшиеся от отца и деда.
Подвигов в ее честь он совершить не успел. Рыцарь посмотрел на траву вокруг. Он пробовал ее есть, когда еда уже была на исходе, но желудок отторгнул все назад. Сначала есть хотелось нестерпимо, до боли и судорог, потом боль утихла, и рыцарь ощущал внутри себя только пустоту. Изредка накатывала тошнота, и тогда рыцарь пил воду. Все, что он ел за последние четыре дня, было водой. А это болото так и кишело живностью, будь рыцарь здоров, он легко поймал бы себе утку на ужин и приготовил пир, но сейчас он не смог бы поймать даже улитки.
Птицы не боялись рыцаря, садились рядом с ним, клевали оставшиеся хлебные крошки. Он был чужим здесь, в этом краю зелени и света, со своими черными волосами и бледным исхудалым лицом. Рыцарь улыбнулся. Когда он умрет, сквозь него прорастет трава, а птицы будут прыгать по его костям, весело и беспечально.
Тихий всплеск воды привлек его внимание, рыцарь повернулся в сторону болота. Сначала он ничего не увидел, глаза устали и болели, потом прирожденное чутье воина подсказало ему ответ. Один из плавучих островков водорослей плыл против ветра. Рыцарь равнодушно следил за ним, не двигаясь, чтобы не растревожить затихшую рану.
Но вот над водой показался высокий лоб, потом два огромных зеленых глаза, сами как гигантские болота, щеки с нежным румянцем, острый подбородок, длинная шея на покатых плечах… рыцарь отвел глаза, но не смог удержаться и взглянул снова. Она не плыла, она появлялась, возникала из воды, как будто была ее неотъемлемой частью. С ее тела стекала вода и спадали водоросли, она не была ничем прикрыта, кроме длинных светлых волос, похожих цветом на солнечные лучи, но рыцарь не смог бы назвать ее нагой. Она не была крестьянской девушкой, но она не была и леди. Она была словно частью этого места, как птица, а разве птицы бывают нагими? Она была юной и свежей, такой же юной и свежей, как бывает четырехсотлетняя священная роща после дождя. Она не заметила рыцаря.
Ее ноги мягко ступали по болотному ковру, и ей не было больно. Рыцарь посмотрел на место, откуда он пришел, туда убегала цепочка глубоких следов, которые уже залила вода. Там, где проходила Болотная Дева, не оставалось следов. Живность ее не боялась, и рыцарь задумался, а видели ли здесь людей? С момента встречи с леди Кэтилин прошел месяц, а этот лес все не кончался.
Вдруг Дева увидела следы, а через секунду она была уже рядом с рыцарем, перелетев, как клочок болотного тумана. Юное лицо исказилось гневом, на гладком лбу собрались морщинки. Она что-то крикнула, но рыцарь не понял, это не было человеческой речью. Он просто смотрел, а потом наклонил голову, приветствуя ее. Дева опустилась рядом с ним на колени, взглянула на рану без ужаса или брезгливости, только сморщила нос от резкого запаха.
- Приветствую вас в своем доме, сэр рыцарь.
- Благодарю, вы очень добры.
Рыцарю потребовалось усилие, чтобы сказать такую длинную фразу, сознание помутилось, а когда он открыл глаза, рядом с ним никого не было. Рыцарь поблагодарил Господа за ниспосланное утешение на пороге смерти и приготовился читать молитву.
- И когда я пройду долиной смертной тени, - открылись растрескавшиеся уста, - не убоюсь я зла…
- С чьим именем на устах вы умираете, сэр рыцарь? – Спросил высокий нежный голос.
- Опять вы. – Прошептал рыцарь. – Где же вы были?
- Я все время была здесь.
- Откуда вы?
- Я родилась здесь.
- Здесь?
- В болоте. Оно мое. Вы тоже можете остаться здесь, если хотите.
- Я верен Господу Богу моему, Отцу Вседержителю. – Нахмурился рыцарь. – Я не буду на пороге смерти очаровываться нечестивыми чудесами.
- Нечестивыми чудесами? Что вы видите во мне нечестивого, сэр рыцарь?
Она была чиста. Чиста, как речная струя, как струи водопада. Нечистым и нечестивым в этом дивном месте был только он сам, со своей гниющей раной.
Но все же он сказал:
- Изыди, искуситель. Отче наш, иже еси на небесах…
Дева даже не вздрогнула, только вздохнула.
- Один Бог создал и тебя и меня. Но почему твой так жесток, а мой так добр? Останьтесь здесь, сэр рыцарь. Хотите, я стану вашей дамой? Вы будете совершать для меня подвиги…
- У меня есть дама.
- Леди Кэтилин не стоит вас, сэр рыцарь. Это мой лес, я знаю все, что в нем происходит. И многим здесь требуется помощь. А я не могу уйти далеко от болота.
Рыцарь молчал. Болотная дева наклонилась совсем близко к нему, так, что ее волосы коснулись его щеки.
- Вы нужны здесь, сэр рыцарь. Само провидение привело вас сюда.
Руки рыцаря коснулось что-то влажное и холодное. Он опустил глаза и увидел зеленый меч. Чудесный меч, один из тех, о которым он слышал от трубадуров, меч, который режет все, который не требует заточки, подобный Экскалибуру и другим прославленным клинкам.
Дева наклонила голову рыцаря и сняла с него старинный фамильный крест.
- Какой тяжелый!
- На нем все грехи моего рода.
Дева молча одела крест на себя, и он закачался у нее на груди.
- Смотрите, сэр рыцарь, со мной ничего не случилось. Пойдемте со мной, я вылечу вашу рану.
Она встала и пошла к болоту, ступила в воду и исчезла. Рыцарь встал, опираясь на зеленый меч. Путь к болоту дался ему нелегко, но он преодолел его и пошел, увязая, до тех пор, пока черная вода не сомкнулась над его головой.





@настроение: Персмотрела Игры престолов и перечитала зарубежки

@темы: "творчество", "средневековье", "рыцари", "автор"

23:08 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
15:52 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
19:58 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
16:43 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:28 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:25 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
16:35 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:23 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
16:26 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
14:42 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
20:18 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
16:54 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
20:39 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
20:42 

Доступ к записи ограничен

Я буду делать все, что мне нравится
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL

Литературный сериал "В поисках короля"

главная