Уважаемые читатели, здравствуйте. Проходите, присаживайтесь, располагайтесь поудобнее. Здесь вас ждет литературный сериал "В поисках короля", а также история об охотниках на нечисть "Гетто". Найти их можно по темам.
В детстве я думала, что это невозможно, придумывать самой сюжеты, теперь я не понимаю, как можно плагиатить, ведь для того, чтобы написать что-то новое, достаточно посмотреть по сторонам.

Если вы любите читать, смотреть сериалы (не бразильские и не те, которые идут по НТВ и РТР), приключения и интриги, вам сюда.

URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:27 

Зеленый рыцарь

Я буду делать все, что мне нравится
Что бывает с настоящими рыцарями, когда их путь заканчивается.

Рыцарь спал в седле, отпустив поводья. Усталый конь брел по незнакомому лесу, изредка всхрапывая. Косые лучи утреннего солнца пробивались сквозь листву, играя в каплях росы - ночью шел дождь. Птичий гомон наполнял воздух, ветер шумел в листве, и все вокруг было наполнено теплым дыханием жизни, сонный рыцарь казался лишним здесь. Он не знал, что шел дождь, не знал, что теперь в небесах сияет солнце, он плавал в мутном тумане сновидений и тупой ноющей боли.
Копыта коня начали увязать в мягкой почве, впереди было болото. Конь остановился и устало вздохнул. Потом наклонился и ущипнул зеленую травинку. Ему хотелось пить, и он пошел вперед, к сверкающей воде, с каждым шагом все больше проваливаясь. Рыцарь вздрогнул и проснулся. Конь уже давно шел, не разбирая дороги, он устал и стремился к воде, не слушая поводьев и шпор. Но выучка, впитанная с детства, и полная покорность хозяину все же заставили его остановиться. Рыцарь завалился набок и тяжело упал в вязкую грязь лицом вниз. Долгое время он лежал неподвижно, конь ткнулся ему мордой в бок, рыцарь вздрогнул всем телом и перевернулся, болезненно сощурившись от слишком яркого света.
Потом он поднялся и снял шлем. Осторожно выбирая путь, рыцарь добрался до антрацитово-черной воды, жадно напился сам и зачерпнул в шлем воды, чтобы напоить коня. Конь страдал от жажды не меньше рыцаря, и одного шлема ему не хватило, пришлось идти за водой еще раз и еще. С каждым разом рыцарь все больше изнемогал, но не мог отказать умоляющему взгляду печальных карих глаз старого верного друга.
Кое-как рыцарь отыскал достаточно твердое место и отвел коня туда. Привязывать его он не стал, если бы конь ушел, рыцарь бы смог без зазрения совести остаться здесь навсегда. Он сел на землю и попытался снять латы. Латы были плохие, поеденные ржой, кое-где кожаные ремешки совсем перетерлись от времени. Снимать было тяжело, обычно рыцарям требовалась помощь оруженосца. Рыцарь прикрывал глаза, когда уставал, отдыхал, потом продолжал снимать дальше. Наконец он остался только в полотняных штанах из грубого льна и грязной рубашке, пропитанной кровью и потом. Дышать сразу стало легче. Рыцарь прислонился спиной к маленькому кривому деревцу и причмокнул губами. Ученый конь опустился на колени, а затем лег, и рыцарь смог снять чересседельную сумку. Когда-то там была еда, были деньги, была лечебная мазь и корпия. Теперь же рыцарь достал последнюю горбушку черствого уже начавшего плесневеть хлеба, засохшую головку сыра и сморщенную луковицу. Конь укоризненно взглянул на хозяина и как будто всхлипнул. Рыцарь протянул ему хлеб на ладони, потом так же скормил все остальное. Конь хрупал, ему трудно было есть с удилами во рту, но рыцарь терпеливо ждал. Потом он вытер руку об траву и погрузился в забытье.
Теплые губы коснулись его щеки, горячее дыхание всколыхнуло волосы. Рыцарь неохотно открыл глаза и вдруг резко схватил коня за уздечку. Конь от неожиданности присел, потом резко дернул головой. Рыцарь встал и снял с коня всю сбрую.
- Иди.
Конь косил глазом и прядал ушами, пятился, но не уходил. Рыцарь больно хлопнул его по крупу и резко пронзительно засвистел.
- Пошел!
Конь отпрыгнул, сделал несколько неуверенных шагов в сторону, потом сорвался с места и исчез в прогалах между деревьями.
Рыцарь вздохнул и снова опустился на землю. Солнце нагрело почву, и она отдавала человеку свое тепло, но рыцарю все равно было холодно. Он достал нож и разрезал на себе рубашку, потому что не было сил снять ее. Под рубашкой обнаружилась несвежая повязка, туго охватывающая всю грудь. Рыцарь опять набрал в шлем воды и принялся лить на ткань, чтобы размягчить ее и не отрывать с живого тела. Тряпка присохла, и кое-где рвать все же пришлось. Рыцарь слабо стонал сквозь зубы, но помощи было ждать неоткуда.
Рана была ужасная. Сама по себе огромная, она причиняла жестокую боль всему телу, прежде здоровая кожа вокруг нее опухла тугой подушкой и посинела. Сама рана гноилась, в ней уже завелся червь, и жутко пахла разлагающейся заживо плотью. Хуже всего было то, что она находилась возле сердца, и рыцарь чувствовал, что гниль уже пошла внутрь.
Кем она была, та знатная дама, которую он защитил от посягательств другого нечестивого рыцаря, как требовала его клятва? Рыцарь не знал и не спросил, а она, принеся ему положенные в таком случае благодарности, милостиво позволила и дальше совершать подвиги в ее честь. У рыцаря не было дамы сердца, и он согласился. Леди Кэтилин. Ее звали леди Кэтилин. Она была очень красива. Рыцарь вспомнил, каким насмешливым взором она окинула его дешевые латы, доставшиеся от отца и деда.
Подвигов в ее честь он совершить не успел. Рыцарь посмотрел на траву вокруг. Он пробовал ее есть, когда еда уже была на исходе, но желудок отторгнул все назад. Сначала есть хотелось нестерпимо, до боли и судорог, потом боль утихла, и рыцарь ощущал внутри себя только пустоту. Изредка накатывала тошнота, и тогда рыцарь пил воду. Все, что он ел за последние четыре дня, было водой. А это болото так и кишело живностью, будь рыцарь здоров, он легко поймал бы себе утку на ужин и приготовил пир, но сейчас он не смог бы поймать даже улитки.
Птицы не боялись рыцаря, садились рядом с ним, клевали оставшиеся хлебные крошки. Он был чужим здесь, в этом краю зелени и света, со своими черными волосами и бледным исхудалым лицом. Рыцарь улыбнулся. Когда он умрет, сквозь него прорастет трава, а птицы будут прыгать по его костям, весело и беспечально.
Тихий всплеск воды привлек его внимание, рыцарь повернулся в сторону болота. Сначала он ничего не увидел, глаза устали и болели, потом прирожденное чутье воина подсказало ему ответ. Один из плавучих островков водорослей плыл против ветра. Рыцарь равнодушно следил за ним, не двигаясь, чтобы не растревожить затихшую рану.
Но вот над водой показался высокий лоб, потом два огромных зеленых глаза, сами как гигантские болота, щеки с нежным румянцем, острый подбородок, длинная шея на покатых плечах… рыцарь отвел глаза, но не смог удержаться и взглянул снова. Она не плыла, она появлялась, возникала из воды, как будто была ее неотъемлемой частью. С ее тела стекала вода и спадали водоросли, она не была ничем прикрыта, кроме длинных светлых волос, похожих цветом на солнечные лучи, но рыцарь не смог бы назвать ее нагой. Она не была крестьянской девушкой, но она не была и леди. Она была словно частью этого места, как птица, а разве птицы бывают нагими? Она была юной и свежей, такой же юной и свежей, как бывает четырехсотлетняя священная роща после дождя. Она не заметила рыцаря.
Ее ноги мягко ступали по болотному ковру, и ей не было больно. Рыцарь посмотрел на место, откуда он пришел, туда убегала цепочка глубоких следов, которые уже залила вода. Там, где проходила Болотная Дева, не оставалось следов. Живность ее не боялась, и рыцарь задумался, а видели ли здесь людей? С момента встречи с леди Кэтилин прошел месяц, а этот лес все не кончался.
Вдруг Дева увидела следы, а через секунду она была уже рядом с рыцарем, перелетев, как клочок болотного тумана. Юное лицо исказилось гневом, на гладком лбу собрались морщинки. Она что-то крикнула, но рыцарь не понял, это не было человеческой речью. Он просто смотрел, а потом наклонил голову, приветствуя ее. Дева опустилась рядом с ним на колени, взглянула на рану без ужаса или брезгливости, только сморщила нос от резкого запаха.
- Приветствую вас в своем доме, сэр рыцарь.
- Благодарю, вы очень добры.
Рыцарю потребовалось усилие, чтобы сказать такую длинную фразу, сознание помутилось, а когда он открыл глаза, рядом с ним никого не было. Рыцарь поблагодарил Господа за ниспосланное утешение на пороге смерти и приготовился читать молитву.
- И когда я пройду долиной смертной тени, - открылись растрескавшиеся уста, - не убоюсь я зла…
- С чьим именем на устах вы умираете, сэр рыцарь? – Спросил высокий нежный голос.
- Опять вы. – Прошептал рыцарь. – Где же вы были?
- Я все время была здесь.
- Откуда вы?
- Я родилась здесь.
- Здесь?
- В болоте. Оно мое. Вы тоже можете остаться здесь, если хотите.
- Я верен Господу Богу моему, Отцу Вседержителю. – Нахмурился рыцарь. – Я не буду на пороге смерти очаровываться нечестивыми чудесами.
- Нечестивыми чудесами? Что вы видите во мне нечестивого, сэр рыцарь?
Она была чиста. Чиста, как речная струя, как струи водопада. Нечистым и нечестивым в этом дивном месте был только он сам, со своей гниющей раной.
Но все же он сказал:
- Изыди, искуситель. Отче наш, иже еси на небесах…
Дева даже не вздрогнула, только вздохнула.
- Один Бог создал и тебя и меня. Но почему твой так жесток, а мой так добр? Останьтесь здесь, сэр рыцарь. Хотите, я стану вашей дамой? Вы будете совершать для меня подвиги…
- У меня есть дама.
- Леди Кэтилин не стоит вас, сэр рыцарь. Это мой лес, я знаю все, что в нем происходит. И многим здесь требуется помощь. А я не могу уйти далеко от болота.
Рыцарь молчал. Болотная дева наклонилась совсем близко к нему, так, что ее волосы коснулись его щеки.
- Вы нужны здесь, сэр рыцарь. Само провидение привело вас сюда.
Руки рыцаря коснулось что-то влажное и холодное. Он опустил глаза и увидел зеленый меч. Чудесный меч, один из тех, о которым он слышал от трубадуров, меч, который режет все, который не требует заточки, подобный Экскалибуру и другим прославленным клинкам.
Дева наклонила голову рыцаря и сняла с него старинный фамильный крест.
- Какой тяжелый!
- На нем все грехи моего рода.
Дева молча одела крест на себя, и он закачался у нее на груди.
- Смотрите, сэр рыцарь, со мной ничего не случилось. Пойдемте со мной, я вылечу вашу рану.
Она встала и пошла к болоту, ступила в воду и исчезла. Рыцарь встал, опираясь на зеленый меч. Путь к болоту дался ему нелегко, но он преодолел его и пошел, увязая, до тех пор, пока черная вода не сомкнулась над его головой.





@настроение: Персмотрела Игры престолов и перечитала зарубежки

@темы: "творчество", "средневековье", "рыцари", "автор"

14:47 

Щепки

Я буду делать все, что мне нравится
Альтернативная история Моцарта и Сальери (фанфик, если желаете). Закос под начало XX века. Символизм и декадентство.


Моцарт умер! Моцарт умер! Сегодня только и разговоров было о том, что умер вдруг внезапно ставший великим Моцарт.
- Он был слишком молод. – Качали головами дамы.
- Слишком весел, слишком хорош, чтобы умереть.
- Ничего не предвещало…
- Несомненно это убийство.
- Что вы говорите?!
- Да-да! Но каков мотив?
- Кто последним видел его живым?
- Антонио Сальери ужинал с ним в одном ресторане, это все видели.
- Сальери? Быть того не может. Они дружили…
- Дружили! Это дружба кита и рыбы-прилипалы!
Все словно помешались на смерти Моцарта. Нельзя было выйти на улицу, чтобы не услышать это имя и двести версий причин его смерти. Лючию мало волновала чья-либо смерть, кроме собственной, до которой было еще далеко. Но это касалось Антонио.
Кортиджана покосилась на спящего рядом мужчину, вздохнула и подошла к окну. Легкий ветер колыхал прозрачные занавески, приносил запах цветущих деревьев и дождя. Молодая женщина раздраженно дернула мраморно-белым плечом. Она слышала пару произведений ныне великого композитора, но они не оставили в ней никакого впечатления, подобные светлой морской волне, целующей белый от гальки берег, схлынула – и нет ее. Музыка Антонио была другой, от нее болью сжималось сердце, сладко и томительно, бархатными когтями впивалась в душу истома. Он иногда играл для нее, и Лючия закрывала глаза, подставляла лицо южному солнцу и слушала переливы и раскаты звуков, нарастающих, словно гора, и скатывающихся, словно лавина. Сальери переставал играть, подходил к ней, и наблюдал, как бурно вздымается грудь кортиджаны, как часто и глубоко она дышит, какие у нее расширенные зрачки, из глубины которых светилось что-то звериное, необузданное, страстное, злое.
Много дней уходило, чтобы сочинить такую музыку, это был тяжелый труд, подобный труду каменщика, который кирпичиком за кирпичиком возводит прекрасный собор. Нередко Антонио сутками не говорил ни слова, сидел перед блестящим черным роялем, смотрел в пустоту и вертел перо, пачкая пальцы и клавиши чернилами. На белую бумагу ложились запятые нот, медленно, неуверенно. Сальери не играл мелодию, она звучала у него в голове.
Моцарт сочинял иначе: легко, весело, не задумываясь, и музыка у него была такая же: легкая и веселая, пенная и искристая, как трескучий фейерверк. Многие его не любили за эту воздушную легкость. Моцарт был мотыльком, Сальери – орлом. А теперь Моцарт умер, и стал гением, а Сальери окрестили завистником и сухим математиком. Самое смешное, что это делали люди, никогда не слышавшие произведений ни одного, ни другого.
- Смерть – цена славы. – Говорила Лючия, качая растрепанной черноволосой головой. – Своя, чужая. Лучше ранняя, внезапная, трагическая. И тогда слава приходит.
Антонио не любил, когда она произносила нечто подобное. Сальери был другом Моцарта, что бы там кто-то не говорил. Сам Моцарт был слишком легок для дружбы, слишком невесом для какого-либо вообще чувства. Кортиджана не любила Моцарта интуитивно, бессознательно, сама не зная, за что.
Антонио открыл глаза и поднял голову. Лючия не отошла от окна, хотя на улице уже начал скапливаться народ и глазеть на нее обнаженную, полускрытую легким колыханием занавесок.
- Эй, кортиджана! – Крикнул кто-то. – Расскажи, как тебя ласкает убийца?
Лючия вспыхнула, взвизгнула от злости, схватила тяжелый горшок с гортензией и бросила вниз. Раздались испуганные крики, кричавший упал, вокруг его головы быстро расплывалось кровавое пятно, смешиваясь с землей и глиняными черепками. Кортиджана, вцепившись побелевшими пальцами в подоконник, наблюдала эту сцену, раздувая ноздри, как взбешенный бык, убивший матадора.
- О Мадонна! – Вскрикнул Антонио и оттащил ее от окна. – Что ты делаешь, безумная?
- Я безумная?! – Лючия вырвалась и бросилась в кровать. – Безумная! О, я безумная! Что же ты хотел, чтобы я стояла и смотрела?
- Что тебе за дело до того, что болтает этот несчастный? Посмотри, ты разбила ему голову, глупая женщина, неужели тебе его не жаль?
- Мне жаль только, что я не могу спуститься и вырвать его лживый язык!
- Нельзя слушать то, что болтает толпа.
- Нельзя закрывать уши на такое! – Лючия всплеснула руками. – Эти сплетни дойдут до короля, и твоя голова полетит с плеч!
- Тогда я тоже стану для них гением. – Пошутил Сальери.
Лючия ничего не ответила на это, угрюмо завернулась в халат и села в большое кресло. Сальери подошел к ней и взял босую ножку в ладонь.
- Возможно у него семья и дети. Кто теперь будет кормить их? Ты живешь в неге и роскоши…
- Я знаю, что такое голод. – Резко сказала Лючия, отдергивая ногу. – Или я бы никогда не стала кортиджаной.
Она взяла кошелек, который ей принес Сальери, снова подошла к окну, высыпала золотые монеты на ладонь, и бросила их вниз. Они разлетелись, как золотые брызги, негодующая до этого момента толпа разразилась восторженным ревом.
- Да благословит тебя Бог, Лючия!
- Оставьте этому несчастному хотя бы пару монет. – Брезгливо скривилась содержанка. – И отведите его к доктору.
Она повернулась, и увидела, что Сальери смотрит на нее с упреком.
- Ты можешь найти себе другую, если я слишком дорого тебе обхожусь.
- Но я хочу тебя.
Лючия кивнула и села на кровать, тронула кисточки балдахина. Антонио опустился перед ней на колено и снова взял в руки маленькую озябшую ножку.
- Нравится? – Лукаво засмеялась Лючия. – А когда-то она была твердая, как козье копыто, и знала все камни Италии. Она и сейчас их помнит.
- Маммола. – Поддразнил ее Сальери. – Девчонка.
В кортиджане и правда много еще осталось от озорной маммолы-девчонки, нищей и босой, живущей в трущобах, и ворующей рыбу с рыночных прилавков. Загар давно сошел с плеч изнеженной кортиджаны, ее ноги стали мягкими, а руки отвыкли от труда, но никуда не делась страстная дикость не знающего условностей нрава, остался прежним злой рассыпчатый смех, которым итальянские мальчишки потчуют пьяного стражника, возвращающегося домой.
Лючию взял из семьи богатый купец, которому приглянулись острые лопатки злой девочки, а после, когда его путь был окончен, продал в один из публичных домов. Нельзя было до конца понять, что привлекало в ней мужчин. Сухая улыбка, дерзкий взгляд диких козьих глаз, кроваво-красный рот, ловкие пальцы, похожие на когти хищной птицы, неуместный хохот делали Лючию одновременно привлекательной и отталкивающей. Немало денег заработала хозяйка маммолы, и заработала бы еще больше, но терпеть вздорные выходки недавней оборванки у пожилой матроны не было сил. Лючия вскоре нашла себе покровителя, но и он долго не выдержал ее полудикого нрава. Еще шестеро пробовали платить ей за любовь, прежде чем появился Сальери.
В тот день она познакомилась с Моцартом. Лоренцо Ровере, хозяин виноградника, привел кортиджану туда, куда не мог привести жену, в компанию поэтов и композиторов, среди которых не было места приличной женщине. В тот вечер Моцарт играл новое произведение, и Сальери слушал его с улыбкой, ему нравилась искристая манера друга. Лоренцо тоже благосклонно кивал.
- Что ты думаешь, дорогая? – Обратился к Лючии Ровере. – Недурно?
Лючия фыркнула.
- Что толку рассказывать мне музыкой о солнечных зайцах? Своим зеркалом я могу создать не хуже.
Она подняла маленькое круглое зеркальце, и тут же солнечный зайчик заплясал по стене, такой же легкий и летучий, как недавно отзвучавшая музыка. Сальери удивленно поднял брови, Лоренцо покраснел, а Моцарт расхохотался.
- Глупая женщина! – Воскликнул Ровере. – Как ты можешь рассуждать о вещах, недоступных тебе!
- Ты сам спросил. – Огрызнулась кортиджана. – И разве я не права? Зачем создавать то, что и так уже есть? Это то же самое, как если бы ты платил деньги за то, чтобы спать с женщиной, такой же уродливой, как твоя жена.
Тут уже рассмеялся даже Сальери.
- Проклятая ведьма! – Воскликнул Лоренцо. – Замолчи или отведаешь кнута!
- Давай попробуй! – Угрожающе вспыхнули глаза кортиджаны. – Только смотри, как бы он не прогулялся и по твоей спине!
- Брось, Энцо! – Весело сказал Моцарт, протягивая Ровере бокал. – Что плохого в том, что моя музыка подобна солнечному лучу, как сказала мона Лючия?
Моцарт также просил сыграть и Сальери, но он отказался. В тот вечер выступали и другие композиторы, поэты читали стихи, художники показывали картины, рассуждали об искусстве. Ровере удалился куда-то, и его место занял Сальери. Антонио поразили разговоры кортиджаны, она не училась нигде, не умела читать и писать, но верно и точно судила о таких вещах, к которым иной человек боялся прикасаться.
- Что же удивительного. – Недоуменно усмехалась Лючия. – Я просто смотрю и вижу, вот и все.
- А он? – Сальери показал на Моцарта, вдохновлено дирижирующего бокалом.
- Он только смотрит, но не видит.
- Антонио, друг мой! – Ровере подошел, пьяно шатаясь. – Что ты забыл в обществе моей содержанки? Пойдем, сейчас будет петь Джузеппе! Это великий голос!
- Знаешь что, Энцо, - Сальери прищурился и кивнул сам себе, - я, пожалуй, заберу у тебя эту женщину.
- Забирай. – Ровере махнул рукой и расплескал красное вино. – Но предупреждаю, что эта чертовка и святого сведет с ума.
- Что тебе знать о святых? – Усмехнулась Лючия. – А вы не спросили меня, Антонио.
- Вы будете моей, Лючия?
- Да. Но я уйду, как только ты надоешь, если ты не уйдешь раньше.



Вот уже два года они не надоедали друг другу. Сальери единственным понял первобытную древнюю жуть души кортиджаны, темной, страстной, жестокой и коварной коварством ребенка, который эгоистично кричит, не давая уснуть измученной матери, потому что не знает, что она хочет спать. Лючия была дикой, как камни и море, и бесполезно было учить ее правилам цветов и деревьев. И она понимала музыку Сальери, как мало кто понимал ее. Она обожала его страстно, и готова была продать за него душу, и вдвойне невыносимы были упреки толпы, обвинявшей его в убийстве друга.
Сальери ушел, а Лючия занялась туалетом. Старый Алонзо обещал сегодня показать новые ткани, привезенные контрабандистами из Франции, и не подвел, ткани действительно были великолепны.
- Это из самого Парижа. – Хвастался лавочник. – Двое контрабандистов заплатили жизнью, чтобы привезти ее сюда, вот, смотрите, тут даже остались следы крови.
Лючия перебирала руками кроваво-красную материю, когда за спиной чуть скрипнула дверь, и в воздухе поплыл тихий звон колокольчика. Кортиджана даже не обернулась, упоенно лаская ладонью атласные складки. За спиной раздался шепот.
- Она… – Услышала Лючия. – Сальери… убийца…
Лючия резко развернулась и увидела трех женщин, молодую Донну Висконти, ее мать и служанку.
- Закройте свои грязные рты, дочери шлюх, если не хотите, чтобы их вам заткнули!
Донна сверкнула глазами. Она была даже похожа на Лючию, тоже черноволосая, темноглазая, с красными губами и белой кожей.
- Как ты смеешь разговаривать так с благородными дамами! – Воскликнула мать Донны, жирная старуха Висконти. – Глупая проститутка!
- Вы просто курицы, которые кудахчут то, что носит ветер! Вы помойные крысы, которые растаскивают мусорные кучи! Из какой отстойной ямы вылезло ваше благородство?! Я проститутка, и я честнее вас всех!
- Замолчи, грязная тварь. – Холодно сказала Донна. – Замолчи, и может быть тебя не повесят. Все знают, что это ты надоумила Сальери убить Моцарта, потому что твоя грязная душа не вынесла его отказа.
Лючия размахнулась и хлестнула Донну по лицу. Голова благородной Висконти мотнулась, из носа потекла струйка крови. Разъяренная кортиджана плюнула ей в лицо и вцепилась в волосы. Алонзо и женщины растащили дерущихся.


- Что ты делаешь? – Спрашивал Антонио, стирая с лица Лючии кровь.
Ногти Донны чуть не лишили ее глаза.
- Она заплатит. – Кортиджана уставилась в пространство, тяжело дыша. – Заплатит!
- Пойми, это не ты ссоришься с Висконти. Ты ссоришь с ними меня.
- Они назвали тебя убийцей!
- Это досужие сплетни.
- Замолчи, Антонио! Сплетни – это голос истории. Вся она – грязная сплетня, и ее пишут победители! Неужели тебе все равно, каким ты будешь для потомков?
- Я буду рад, если они будут слушать мою музыку. Остальное мне неважно.
- Висконти заплатит. – Не слушая его, повторила кортиджана. – Заплатит.


Дуэль назначили в лесу. Сальери вызвали в суд для допроса, и он все не возвращался. У Лючии заканчивались деньги, она продала все свои платья, многие мужчины предлагали ей деньги, но Лючия всем отказывала. Донна подвернулась как раз вовремя. У кортиджаны больше не было коляски, поэтому она приехала верхом на черном как смоль жеребце, с такими же, как у нее, дикими порочными глазами. Красное платье струилось по крупу, сшитое из материи, купленной в лавке у Алонзо, и капало на снег розоватыми отсветами.
- Быстрее. – Сквозь зубы произнесла Донна. – Холодно.
- В земле тебе будет еще холоднее. – Процедила кортиджана.
Они встали друг напротив друга, подняв дуэльные пистолеты, инкрустированные серебром и камнями. Рукоятка холодила ладонь, изо рта вырывался пар. Черные деревья потрескивали на морозе.
- Вы еще можете принести друг другу извинения и разойтись. – Сухо кашлянул доктор, потирая руки.
- Нет. – Сказала надменно-ехидная Донна, поправляя складки тяжелого фиолетового платья.
- Прочь! – Бешено крикнула Лючия.
- Что же… тогда начнем. На десятом счете стреляйтесь. Раз…
Доктор считал утомительно долго. Рука устала держать пистолет, зубы сводило на морозе.
- …десять.
Два выстрела грохнули, как один, птицы с криками поднялись над деревьями. Донна закричала и упала, хватаясь за лицо, доктор бросился к ней: неудачный выстрел изуродовал прекрасную итальянку до неузнаваемости.
- Мадонна, что за жестокость! – Воскликнул доктор, оборачиваясь к торжествующей кортиджане.
Она опустилась на снег и вздохнула, потом прилегла, как будто устав. Под телом ее, растапливая снежное одеяло, расплывалось кровавое пятно.

@музыка: bernadette

@темы: "творчество", "страсти", "подражание", "литература", "кровь", "книги", "автор", "Сальери", "Моцарт"

15:19 

Тиа Далма

Я буду делать все, что мне нравится
Это я рисовала, я-я-я-я-я-я!!!


18:05 

Проклятый лес

Я буду делать все, что мне нравится
Не стоит идти одной ночью через лес.


Мэри шла домой через лес и счастливо смеялась. Да еще бы ей было не смеяться, ведь Петер, тот самый Петер, чей взгляд она так долго ловила на себе во время вчерашней ярмарки, признался ей в любви! Она тогда так и не дала себя поцеловать и не призналась, где живет. Она нашла его сама, расспросив местного старосту. Конечно, он знал, где живет Петер, еще бы ему было не знать! Самый видный парень соседней деревни, как раз чудесная пара для румяной бойкой Мэри. Правда, она никогда раньше не ходила в ту сторону, путь пролегал через лес, минуя широкий ручеек, который девушка перешла вброд, подняв пышные юбки. Но это ничего, тому незачем жить на свете, кто способен заблудиться в лесу в такой светлый день. Конечно же, она нашла дом Петера. Ух, как он был рад ее видеть! Мэри отворачивалась, и говорила, что просто шла мимо, проведать больную тетю. Петер серьезно кивал головой, делая вид, что поверил. Глуп тот, кто в любовных речах верит словам, а не взглядам. Конечно, она опять не призналась, где живет. Еще чего не хватало, чтобы он заявился в деревню и объявил ее своей невестой. Он все рвался проводить ее до дома, но Мэри ловко ускользнула от него. Наверное, он до сих пор сидел на поваленном дереве и ждал, когда она вернется. А Мэри, хохоча, бежала по лесной тропинке, предвкушая, как увидит его вновь через неделю. А потом еще и еще! На третье свидание она позволит себя поцеловать. Это получится как бы нечаянно, как будто совсем случайно. Она покраснеет и притворится рассерженной, а он примется просить прощения, втайне ликуя. Она простит его не сразу, а в знак примирения подарит еще один поцелуй.
На лес давно опустились сумерки, но Мэри помнила дорогу. Надо быть полной дурой, чтобы забыть дорогу к Петеру! Конечно, Мэри не ожидала, что вернется домой затемно, все-таки поиски Петера заняли изрядное количество времени. И уж чего она точно не ждала, так это того, что за ее спиной прокатится и исчезнет в темноте жуткий захлебывающийся вой. Мэри резко обернулась, схватившись за сердце. Оно колотилось как бешеное, норовя выпрыгнуть из груди. Страх сковал суставы, не давая пошевелиться, воздух с сипом входил в грудь. Земля под ногами ритмично вздрагивала. Это было уже привычно и знакомо, так дрожит земля, когда по дороге во весь опор несется всадник, а то и не один. Девушка нервно засмеялась. Надо же, испугалась звука охотничьего рога, задрожала, как старая тетка Грета, увидавшая мышь. Все же свидание с Петером взволновало ее больше, чем она хотела признавать.
Мэри пошла дальше, уже не так быстро. Ноги все еще был ватными, а руки дрожали. Лес вдруг показался чужим и враждебным. Он шумел ветвями, скрипел старыми суставами и ронял на голову сухие ветки. Знакомые сосны уступили место растопыренным елкам. Мэри поняла, что пошла не туда. На дороге к ее дому не было таких деревьев, она свернула слишком рано. Девушка вздохнула и направилась обратно. Вот ведь влетит от отца, когда она все-таки придет. Он не посмотрит, что Мэри уже совсем взрослая девушка. Снимет со стены свой старый пастуший кнут, да вытянет вдоль спины, чтобы не повадно было шляться по ночам, как неприкаянный дух. Мэри прошла еще немного и остановилась оглядеться. Она точно знала, что за спиной никого не было, поэтому никак не ожидала резкого удара по плечу. Мэри обернулась так, что волосы хлестнули по лицу! За первым ударом последовал толчок в спину, и девушка больно упала, неловко подвернув руку. Что-то схватило ее за юбку и потащило, Мэри опустила глаза, но ничего не увидела, ткань натянулась и смялась, как будто ее держал невидимый кулак. Девушка закричала от страха, ударила каблуком, и кулак тут же отпустил. Мэри вскочила и бросилась бежать, не разбирая дороги. Она бежала так быстро, как только могла, задыхаясь, спотыкаясь и падая, выжигая себя без остатка. Она бежала так долго, что еще чуть-чуть, и упала бы мертвой. Душой овладело усталое равнодушие, пусть убивают, но бежать Мэри больше не могла. Девушка оперлась рукой о дерево и огляделась. Теперь она окончательно заблудилась. В темноте было не разглядеть даже звезд на небе, так тесно сплелись над головой узловатые деревья. Смутно Мэри понимала, что не смогла бы выбраться, даже если бы сейчас был день. Она никогда не заходила в эти места. Лес вокруг ее дома был зелен и свеж, а тот, что сейчас окружал ее, был поистине порождением гнева природы. Чахлые елочки скрючивались в агонии, скребя по земле полуосыпавшимися ветками. Мох больше походил на плесень, зеленой слизью въевшийся в поваленные гигантские стволы. На земле не было ни одного надежного места, куда ни наступи, нога проваливалась. И было тихо. Мэри не сразу поняла, что ее беспокоит, а когда наконец поняла, не смогла даже закричать, такой жуткой и звенящей была эта тишина. Лес, даже ночной, никогда не бывает тихим. Он всегда полон жизни, шорохов, вздохов, щебета, нечаянно срывающегося с клювов уснувших птиц. Сейчас Мэри была бы рада услышать даже вой охотящегося голодного волка, но даже волки не выли в этом мертвом месте.
Под ногами, в траве, что-то зашуршало. Трава заволновалась недалеко от места, где стояла девушка. А потом сзади, и сбоку, все ближе и ближе, сжимая кольцо. Мэри застыла от ужаса, он парализовал ее, она не могла пошевелиться, не могла вздохнуть. Как только она хоть немножко шевелилась, движение в траве становилось угрожающим, и как бы говорило: стой смирно, не то будет хуже! Мэри не могла оторвать взгляд от этого движения. На глаза попалась шляпка гриба. А потом еще и еще. Грибы складывались в ровный круг, а Мэри стояла ровно посередине. Ей не надо было считать, чтобы сказать, сколько их там было. Она и так знала: ровно тринадцать. Ведьмин круг. Дух захолонуло новой волной страха, еще более сильной, отнимающей разум, но он победил тот, первый. Мэри рванулась и прыжком преодолела чертову преграду. В уши сразу же ударила волна звуков. Лес ожил. И тут же, сзади, раздался вопль, с которым горячий охотник догоняет добычу: Йа-ахха-ха-а-а-а!!! И он не был человеческим. Мэри снова рванулась и побежала, не разбирая дороги. Она забыла всю свою жизнь, все, чем была раньше, остался только этот миг, и единственная мысль в голове, мечущаяся среди бескрайнего ужаса: бежать. Впереди показалось что-то темное, огромное. Мэри пригляделась и вдруг увидела блеснувший в лунном свете крест.
Посреди леса стояла разрушенная церковь. Мэри горячо возблагодарила Бога и побежала к ней. Однако войти оказалось не так-то просто. Церковь была покинута давно, к ней успели близко подобраться заросли колючего терновника, преграждающего вход. Терновник рос прямо на церковном кладбище, несколько раз нога Мэри проваливалась сквозь истлевшие доски гробов под землей. Топот копыт приближался. Уже можно было услышать, что всадник не один. Девушка слышала шумное дыхание и фырканье лошадей, неистовое ржание. Голосов людей не было слышно совсем, как будто кони неслись без седоков. Мэри выросла в деревне и знала, что под всадником лошади ходят иначе, научилась различать даже с закрытыми глазами, на слух. Но также она отчетливо слышала звяканье сбруи, особый взвизг лошади, задетой острой шпорой. Они появились из леса неожиданно, пятеро всадников в капюшонах. Один на огромной лошади огненной масти впереди, четверо на черных - за его спиной. Мэри вскрикнула и прорвалась сквозь терновник, оставляя на дьявольски острых колючках клочки своей плоти. Отбежала на середину церкви и перевела дух. На огромных окнах не было решеток, и можно было видеть все. Всадники на черных конях хлестали лошадей кнутами, но не могли прорваться на освященную землю. И только тот, что на рыжей, оставался спокойным. Он откинул с лица капюшон, и Мэри увидела очень красивое мужественное лицо с живыми умными глазами. Он единственный не тронулся с места, просто стоял и чего-то ждал. Четверо черных столпились за его спиной, их кони вставали на дыбы, грызли удила и оглашали лес злобным ржанием.
За спиной Мэри раздался злобный рык, она обернулась, и увидела сквозь полуразрушенную стену капающего слюной полусгнившего оборотня. Он сгреб землю длинными загнутыми когтями, разогнался и прыгнул вперед, преодолев защитную границу. Мэри завизжала и отшатнулась, чуть не вылетев в окно. Из него высунулись плети терновника, вцепились в волосы, норовя вытащить из церкви. Девушка рванулась, оставив колючкам нарядный платок, не слетевший даже тогда, когда она пробиралась в церковь. Оборотень же словно натолкнулся на невидимую защиту и, полыхнув, голубым пламенем, сгорел. К ногам Мэри подкатились куски обугленной плоти. Она неловко поднялась на ноги и посмотрела в окно. По спине стекали капельки крови из порезов. Терновник под окном словно ожил. Он волновался, шелестел, передавая по сухим веткам ее платок. Всадник на рыжей лошади протянул руку, и терновник, нежно и трепетно прикасаясь, вложил в нее кусок яркой ткани. Всадник поднес платок к лицу и вдохнул его запах, не сводя с Мэри горящих глаз. Она вздрогнула и попятилась. Всадник усмехнулся и опустил руку.
По надгробию, стоящему к церкви ближе всего, пробежала дрожь. Оно треснуло и раскололось, выпуская наружу синюю сгнившую руку с желтыми ногтями. Вслед за ним зашевелились остальные надгробия, выпуская мертвецов. Мужчины, женщины и дети, одинаково отвратительные, мерзкие, сочащиеся гнилью, тянули свои руки к Мэри – и не могли до нее добраться. Земля надежно держала их в гробах, они скребли ее в бесполезных попытках вырваться, и выли от ярости разложившимися ртами.
Мэри казалось, что она сходит с ума. Церковь то начинала гореть, обдавая ее невыносимым жаром, то вдруг стены покрывались ледяной коркой, сквозь которую было не видно настенную роспись, плакали убиваемые дети, кричали сжигаемые заживо женщины, бесновались всадники на черных конях. И среди этого воя, грохота, дикого ужаса оставался спокойным их предводитель.
На Мэри снизошел покой. Старая церковь надежно защищала ее от всего, что могло причинить ей вред. Девушка подняла глаза и встретилась взглядом с всадником на рыжем коне. Ее лицо озарила насмешливая улыбка. И вдруг стало тихо. Всадник яростно улыбнулся, хлестнул коня и одним прыжком перенесся на порог старой церкви.


Поиски Мэри, возглавляемые безутешным Петером, длились уже три дня. Ее бы совсем не нашли, если бы не яркий платок, намертво застрявший между двумя камнями, похожими на всадника. Один из парней наткнулся на покосившийся домик без крыши с выбитыми окнами, в котором, по слухам, когда-то жил колдун с сыновьями, заживо сожженный на костре. Сыновья в дом не вернулись и он опустел. Собаки скулили и отказывались входить. Люди были смелее. Все стены его были забрызганы кровью, на полу валялись ошметки мяса. От Мэри мало что осталось, ее бы не узнали, если бы не кольцо, подаренное Петером. Волосы растерзанного трупа были совсем седыми.


@темы: "фентези", "творчество", "страшилка", "готика", "автор"

22:04 

ГЕТТО

Я буду делать все, что мне нравится
От автора.

Что вы должны знать о Гетто перед тем, как его читать.

1. Автор был юн и ему приснился сон, который он переписал, а потом понеслось продолжение.
2. О Сумерках ещё никто не слышал и вампиры были чем-то крутым и необычным.
3. Автор не тащится от вампиров, а смерть им и осиновый кол в задницу.
4. Эту книгу друзья автора называют "книга про вампиров, та, которая не про вампиров".
5. Если бы не "Сумерки", автора бы издали, но он не успел, и от вампирятины теперь всех тошнит.
6. Вообще эта книга о славянских мифах.
7. Её можно бросить читать в любом месте без объявления.
8. Если всё же не бросите, рекомендуется сохранять фейспалм хотя бы до конца части МУТАНТЫ.
9. Восьмая винда сожрала всё вменяемое форматирование, со временем поправлю.


@темы: Гетто

22:37 

Гетто. Часть 4. ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ. Штейн

Я буду делать все, что мне нравится
Ночь, улица, фонарь, аптека. Бессмысленный и тусклый свет. Я задумался, а не зайти ли за презервативами. Как бы вроде и не нужно, мы не размножаемся и не болеем. С другой стороны, европейские девочки все, как одна, повернуты на контрацепции, и без резинки не дают. Определенно зайти. Я взял разных, продавщица усиленно подмигивала, но я делал вид, что не замечаю из-за отсутствующего глаза. Девочка была не в моем вкусе, низенькая готша с черными пережженными волосами. Нет уж, пройду два поворота, там на любой вкус и почти даром.
- Отличный ход. – Презрительный голос, полный нескрываемой ненависти.
Я очень натурально вздрогнул и резко обернулся. Куда катится мир, они уже берут к себе подростков. Или это просто фанатствующая идиотка? Она вела меня уже давно, но я делал вид, что не замечаю, пусть резвится.
- Что ты имеешь ввиду?
- Думаешь меня можно обмануть фокусом с презервативами? Скажи, каково это, осознавать, что ты ни на что не годен? Давно заметил меня? Лучше бы ты продолжал пастись у себя в Англии, чертов ублюдок.
А это просто хамство. Могла бы и не заметить акцента, дурацкие американцы, сами говорят, как будто жвачку жуют, а стоит появиться кому-нибудь с четким выговором, дразнят англичанином.
- Что вы себе позволяете?! Это дискриминация по национальному признаку!
- Прощайся с жизнью, вампир. – Девчонка наставила на меня пистолет и выстрелила.
Я легко увернулся.
- Какой еще вампир?! Ты кино пересмотрела?!
Она выстрелила снова. И снова. Слишком далеко стоит, с более близкого расстояния я мог и не успеть. Я подождал, когда кончится обойма, и девчонка трясущимися руками начнет вставлять новую. Прыжок – и я схватил ее за горло, прижал к стене и поднял вверх. Она быстро сунула в рот дольку чеснока и разжевала. Я засмеялся.
- Детка, ты что думаешь, я тебя целовать буду? Хотя… можно и дальше зайти.
- Тварь! – Всхлипнула она.
Обалдеть, она еще и плачет.
- Что ты делаешь в охотниках, мазня?
- Убиваю таких ублюдков, как ты!
- И много уже убила?
Она не ответила и брыкнула ногой. Такие недолго живут. Мне и в самом деле захотелось ее убить. Черт.
- Отпусти девочку, ублюдок.
Голос мужской, спокойный. Этого я услышал, когда он уже был близко. Профессионал.
- Мудро. – Сказал я, приподнимая девчонку повыше. – Так ты банальная приманка?
Она хрипела и царапала мне руку. Чуть сильнее сдавить – и хрустнут шейные позвонки.
- Не искушай меня. – Сказал я ей. – И проживешь дольше секунд на тридцать.
- Я давно тебя искал, Вольтер.
Девчонки как будто и не было.
- Хм. Ладно, я любопытен. Зачем?
- Сам не знаешь? Я Штейн, детка. Ладно, отпусти девочку.
- С чего бы это?
- Сыграем. На нее. Она достанется победителю.
Девчонка дернулась и умудрилась завопить.
- Нет!
- Молчи. – Я встряхнул ее, поставил на ноги и развернул лицом к охотнику.
Он даже пистолет не достал. Однако я знал, что он-то успеет выстрелить.
- Условия?
- Мы трое расходимся в разные стороны. А потом мы с тобой ищем друг друга. Девчонку забирает тот, кто доживет до утра.
- Считаешь себя очень везучим? Проверим.
Я толкнул девчонку к Штейну, она вцепилась в него, как клещ.
- Виктор, нет! Ты не должен!
- Кто-то всегда должен. – Сурово ответил парень. – Иди и жди меня… ты знаешь где. Не смей за нами следить, поняла? Будешь меня отвлекать, а я не тороплюсь умирать.
- Так и не скажешь. – Ядовито прокомментировал я.
Штейн меня проигнорировал. Девчонка неожиданно встала на цыпочки, чмокнула его в небритую щеку, бросила отчаянный взгляд, потом посмотрела с ненавистью на меня – и унеслась. Штейн поднял руку. Минуты три мы стояли в тишине.
- Она ушла? – Спросил он.
- Ага. – Сказал я. – Ну ты и сука, Вик.
- Не хватало еще продырявить твою задницу. – Ответил он.
Мы обнялись и похлопали друг друга по спине.
- Тут есть, где выпить? – Спросил он.
- Ты что, стареешь? Конечно, есть.
Мы прошли два квартала, и остановились у красной надписи «Драчливый Козел».
- Давно я здесь не был. – Вик с интересом оглядел столики и официанток в костюмах бюргерш. – Раньше здесь был «Жирный петух». Разорился.
- Что это за девка?
- Кэти? Сплошная головная боль.
- Не из ваших?
- Нет. Родители отошли от дел давно. Она родилась уже после этого. Ну и наслушалась разного, когда к отцу друзья заглядывали на барбекю. А когда родители умерли, принялась мстить.
- Вампиры?
- Автокатастрофа. Год назад. Раскопала арсенал отца и решила охотиться. На первой же охоте спугнула козла, которого Блекхарт месяц пас, мы думали, это просто дура, а это оказалась клиническая идиотка. Романтика, спасение человечества и прочий бред. Дик ей чуть голову не оторвал, он последнее время вообще сам не свой…
- Блекхарт?!
- Он уже не такой, как раньше был. – Замялся Вик. - Ладно, давай о Кэти. В общем, Блекхарт ее простил, когда тот вампир явился ее убивать, даже пасти его не пришлось снова. Дик от смеха чуть не умер. Деваться ей некуда, па ее посмотрел, сказал, что может и выйдет толк.
- И Элинора стерпела конкурентку? Она же у вас единственная девушка.
У Вика потемнело лицо.
- Не думал, что ты не знаешь про Элинору.
- О, мне жаль. Как это случилось?
- Она не умерла. Если бы… все было бы намного проще. Она спуталась с Древним.
Я поперхнулся пивом.
- Элинора?!
- Знаешь, давай-ка лучше виски.
Вик махнул рукой официантке и сделал заказ.
- Па как с ума свихнулся. Запретил нам даже упоминать ее имя. Сказал, что она предатель, зараза, шлюха, которую он сожжет на костре при первой же возможности.
- А ты?
- Я не знаю. – Вик зло провел рукой по глазам и махнул виски. – Никто не ожидал такого. Древние же гипнотизеры. Мы думали, он ее давно сожрал, но вышло, что нет. А Кэти па навязал мне, сказал, что с него достаточно продажных телок. Я ее пытаюсь учить, но максимум, что она может, это готовить.
- И где она тебя ждет?
- В машине. Ничего, это ей полезно. Пусть знает, что ее дурость может стоить кому-то жизни.
Колокольчик над дверью тихо тренькнул, и в зал зашел человек. Вик тихо выругался и попытался загородиться бутылкой, потом понял, что это бесполезно и выпрямился. Вошедший парень кивнул бармену, показал ему три пальца и похлопал себя по ладони, потом направился прямо к нам.
- Вольт, ты зачем здесь? Здорово, Вик.
- Привет. – Вик не стал изображать радушие.
Этого я знал не так близко, чтобы называть по имени.
- Блекхарт. А ты что здесь забыл?
- Здесь подают лучший яд в штатах.
Бармен принес ядовито-синий коктейль. Я ждал, что Вик скажет по этому поводу что-нибудь ехидное, охотники предпочитали в основном виски и джин, но он упорно отмалчивался.
- Вольт? Ты не ответил. Впрочем, неважно. Ты слышал что-нибудь о вампирах?
- Да. – Несколько озадаченно ответил я. – Они выходят ночью и пьют кровь.
Блекхарт хмыкнул.
- Что-то происходит. Мы поймали одного, и он нам долго грозился карами, королеву поминал. Мы думали, обычный бред, но… слишком многие несут одно и то же. И ты мне скажи, - Блэкхарт повернулся ко мне всем телом, привстал и сурово взглянул в лицо, - ты и твоя мутантская братия к этому причастны?
- Не забывайся, Блэкхарт.
- Ты не ответил. Вику тоже интересно, правда, Вик?
Штейн передернулся, но не возразил.
- Нет. – Сказал я, буравя Блекхарта глазами. – Нет, мы к этому непричастны.
Он сел и отхлебнул яд, как ни в чем не бывало.
- Вот и славно. Хорошо, что мы все выяснили.
Он устало потер лицо рукой. Я пригляделся. Блекхарт и Вик были ровесниками, обоим по двадцать шесть, но сейчас Вик казался младше него лет на десять.
- Но я знаю, - добавил я, - что они готовят войну.
- Вот это новость! – Вик захохотал. – Раньше они были заняты только собой и размножением.
- Их тысячи. – Серьезно сказал я. – И они нас звали присоединиться. То есть, их королева звала. Ночные нас ненавидят и готовы в клочья порвать.
- Зачем вы ей? – Резко спросил Блекхарт. – Когда у нее есть тысячи?
- Не знаю. Мы отказались. Но это конец, и ждать недолго.
- Мы будем готовиться. – Штейн задумчиво кивнул головой. – Расскажи подробно все, что знаешь.
- Я поговорю с нашими. – Сказал Блекхарт. – Может, сможем что-то сделать. Королева смертна.
- Думаешь, тебя послушают? – Вик принялся рассматривать потолок, быстро он надрался. – После всего?
- От Элиноры нет вестей? – Бросил Блекхарт.
Вик побледнел и вскочил, слегка пошатываясь.
- Заткнись!
- Сам заткнись!
Я жестом подозвал бармена и протянул ему купюру.
- Сотню на Блэкхарта. Прости, Вик, но ты на ногах не стоишь.
Бармен окинул противников оценивающим взглядом и кивнул.
- Принимаю.
Блекхарт медленно повернулся и вышел, не оборачиваясь. Вик рухнул на стул.
- Черт. Черт!
- Забудь. – Я беспечно махнул рукой. – Переживет.
- Не знаю. – Вик с сомнение покачал головой и вылил в себя недопитый Блекхартом яд. – Вот дрянь. Он слишком далеко зашел. Все, ему конец.
- А что случилось? – Осторожно начал я. – Он болеет чем-то?
- Кто?! А! Дьявол! – Вик с силой стукнул по столу кулаками. – Ты думаешь … нет, все хуже. Он втрескался в эту сучку, как школьник. Лучше бы она его убила. А ей всего шестнадцать, недавно инициировалась. В таком возрасте такая силища! И, что хуже всего, до нее не добраться.
- Вик, скоро рассвет. – Раздраженно сказал я. – Мне все равно, что у вас тут творится, но если вы можете хоть что-то сделать, то делайте.
Штейн посмотрел на меня снизу вверх.
- Заплати за выпивку и катись.
Я кинул бумажку на стол и вышел, успев заметить краем глаза, что Вик заказывает себе еще одну бутылку.


17:25 

Гетто. Том 5. ЗДРАВСТВУЙ, Я ВЕРНУЛСЯ. Расставание

Я буду делать все, что мне нравится
Начальство в этот раз представляли Мати и Дорв, Отта не было. Вольт тоже никуда не убрался, мне показалось, что Мати смотрит на него одновременно сердито и виновато. У Вольта на лице то и дело проступало выражение «яжеговорил». Мы расселись напротив стола, за которым сидели вампиры, Енжи молчала, Злодей тоже. Я открыл рот, чтобы спросить, как Клея, но Енжи на меня посмотрела так, что я прикусил язык. Молчание повисло в воздухе, похоже, начинать полагалось нам, но Енжи, по понятным причинам, ничего не говорила, Злодей же вольно оперся локтем о кресло и занялся рассматриванием гобеленов, украшавших стены. Вольт сел в стороне от нас, его почти не было видно, почему-то в кабинете горели свечи, и ламп я не заметил. Вбежавший в кабинет Барсик несколько нарушил атмосферу, сунулся сначала к Енжи, потом ко мне, посмотрел на Вольта, помахал ему хвостом, но не подошел, вернулся к Медведю, статуей Командора возвышавшемуся у дверей.
- Раньше у вампиров существовал запрет на кровь отстрельщиков. – Наконец нарушила молчание Мати. – Теперь мы знаем, почему.
Наверное, она ожидала ответной реплики от кого-то из нас, но мы по-прежнему молчали.
- Что с Клеей? – С досадой спросил Вольт.
- Она жива. – С не меньшей досадой ответил Дорв. – Но ожог получила сильный.
- Пройдет. – Сказал Медведь.
- Пройдет. – Эхом согласился Вольт. – На нас все быстро заживает.
- Не в этот раз. – Зло сказала Мати.
- Мы очень виноваты. – Злодей не сдержал иронии. – Нам очень стыдно. Мы обещаем больше так не делать.
- Она могла умереть. – Мати обвиняющее уставилась на Енжи.
- Я тоже. – Ответила она тихо.
- Но ты выжила. – Парировал Дорв.
- И она тоже.
- Мы думали, ты немая.
- Вы неправильно думали. – Медведь оторвался от двери и подошел к креслу Енжи, положил руку на его спинку.
- Неумно было с открытой раной идти в комнату, полную вампиров. – Грозно сказал Дорв.
- Неумно было на нее нападать! – Рыкнул Злодей, да так, что мне захотелось заползти под ковер, несмотря на то, что я вроде как был на их стороне.
- На что вы намекаете?! – Взвилась Мати.
- На то, что надо держать в узде своих выродков!
- Он, между прочим, прав. – Вольт откровенно забавлялся ситуацией. – Это я говорю как незаинтересованное лицо, не имеющее никакого отношения к делу.
- Вольт!
- Что?
- Выйди вон!
- Не выйду. Я тебе сразу сказал, что Клее здесь не место.
- А ты не мог бы не выносить сор из дома при посторонних?
- А не надо его было в дом заносить! Теперь у нас из-за этого сора назревает конфликт с потенциальным врагом.
Вампиры внимательно посмотрели на нас.
- Так на минутку. – Вкрадчиво сказал Медведь. – Мне кажется, или вы считаете пострадавшей стороной себя?
- После всего, что было? – Как-то намекающее добавил Вольт.
Дорв всем телом повернулся к нему.
- А ты на чьей вообще стороне, Вольтер?
- На правильной. – Легко парировал он.
- А что сама Клея говорит? – Вдруг спросил я.
Вампиры смешались, Вольт опустил глаза.
- Хотелось бы узнать причины… ее неподобающего поведения. – Добавил Медведь.
Еще пара минут молчания.
- Довольно. – Енжи хлопнула здоровой рукой по подлокотнику. – Мы узнали д-достаточно. П-пора домой.
- И все? – С недоумением спросил Дорв, похоже, он ждал другой реакции.
Я вспомнил вдруг, что они не подозревают, что нас всего двенадцать, и очень боятся открытого конфликта с кланом охотников.
- А что еще? – Зло переспросил Медведь. – Все сделано, что было запланировано. Связи налажены… есть перспективы на будущее. Мы узнали про вампиров, вы – про существование всего остального. Если будут проблемы, мы обещаем помощь и всяческое содействие. С вашей стороны надеемся на ответную реакцию.
- На положительную ответную реакцию. – Уточнил Злодей, с уважением посмотрев на Медведя.
- Конечно. – Озадаченно ответила Мати.
- Мы можем идти? – Уточнил Медведь.
- Да, вы свободны. – Мати поднялась. – А тебя, Вольт, я попрошу остаться.
Мы недоуменно переглянулись, Злодей фыркнул и засмеялся, потом захохотал Медведь, откинув голову. Мы с Енжи посмотрели на непонимающие лица вампиров и тоже не выдержали.


- Я их не понимаю. – Мати закрыла дверь за хохочущими отстрельщиками. – Абсолютно. Ни их поступков, ни их мотивов, ничего. Что за нелепый смех? Я что-то не то сказала?
- Это точно. – Не сдержался я. – Я думал, ты их зовешь, чтобы извиниться от лица всего клана, а ты вздумала их обвинять.
- Она искалечила Клею! Неизвестно, как кровь отстрельщиков подействует на нее! А если она останется слепой?!
- Клея напала первой. – Поддержал меня Дорв. – И напала не на одного из наших.
- Мы должны ее защищать. – Мати поджала губы.
- Всему есть предел. Ведь она не оскорбила ее или избила, она хотела ее убить.
- Сбросив с обрыва? Да они сами постоянно ныряли с него!
- С него нырял только Север. – Разозлился я. – И я был рядом. А еще он знал, куда прыгать, мог сгруппироваться… согласись, это немного не то, когда тебя толкают в спину.
- Только глупец подставит спину вампиру.
- Так ты мира с ними хочешь или войны? Надо, чтобы они нам доверяли. А ты сама говоришь, что доверять нам нельзя.
- Это они и так знают. – Поддержал Мати Дорв. – Мы никогда не будем ни друзьями, ни союзниками, Вольт. Мы просто пытаемся не быть врагами.
- Избавьте меня от ваших игр. – Сердито бросил я.
- Вольт, вернись! – Крикнула Мати.
Естественно, я не вернулся.

Анжела и Клео вытерли кровь Енжи с пола, но на одежде Клеи остались бурые пятна. Я осторожно дотронулся до них пальцем – ничего. Наверное, нужна свежая. Хотя я ведь тоже дотрагивался до ее крови, давно, в день своей свадьбы. И она не причинила мне вреда. С этим вопросом я отправился искать Старшую. Она ругалась с Цыганком, точнее они с Севером стояли, скрестив руки на груди, с одинаковым скептически-усталым выражением на лицах, а Цыганок что-то горячо и отчаянно доказывал, взмахивая руками. Оправдывал Клею. Я поморщился, вот ведь влюбленный идиот. Енжи заметила меня. Север тронул ее за плечо и что-то тихо сказал, так, что даже я не услышал. Она досадливо поморщилась, и пошла ко мне. Одна.
Мы зашагали в темноту, к тому обрыву, не сговариваясь. Поднялся ветер, стало холодно. Енжи молчала, я тоже не знал, что сказать.
- Тебе не страшно? – Наконец спросил я.
- Чего? – Удивилась она.
- Не знаю. Всего. Ночи, обрыва… меня.
- Нет. – Она вздохнула. – Этого нет.
- Я хотел поговорить.
- Я поняла.
- Ты больше не заикаешься.
- Сейчас нет. Это… временами находит.
- У тебя особенная кровь. Не такая, как у всех.
Она резко остановилась.
- Почему?
- Она обжигает.
- Я отстрельщик. Мати же сказала…
- Я же тоже дотрагивался до нее, помнишь? И со мной ничего не случилось.
- Я тогда еще не прошла инициацию. – Неуверенно сказала она.
- Давай попробуем еще раз.
- Зачем? – Испугалась она. – Нет.
- Боишься меня? Обещаю тебя не кусать.
- Нет. Я не забыла Гаса, Вольт.
Она села на камень, подальше от края обрыва.
- Не сиди на камне. – Не удержался я.
Она улыбнулась в темноте.
- Он теплый. Нагрелся за день.
Я сел у нее за спиной и обнял, она откинула голову мне на плечо, и я вдохнул ее запах.
- И пахнет от тебя не так, как от остальных.
- Да? Я же только недавно купалась. – Пошутила Старшая.
- Хочешь, я убью ее? – Спросил я, чувствуя нарастающую ярость.
Она сильно сжала мою руку, но ничего не ответила.
- Послушай… тот кошелек…
- Из кожи военнопленного? Цыганок мне рассказал.
- Да. Я не хочу, чтобы ты думала, что… он не… я участвовал в этой вашей войне. На стороне Германии. Вы все такие патриоты, черт бы вас побрал! А ведь мало кто из немцев хотел воевать. Их просто мобилизовали и приказали идти вперед.
- Вольт, я знаю. – Утешающе сказала она. – У нас ведь тоже расстреливали за дезертирство, у нас чуть не уморили голодом город, который стратегически выгоднее было бы сдать…
- Подожди. Я хочу рассказать. Про лагерь. Все были против, но никто не решался в открытую восставать. И у нас был отряд… мы помогали им бежать, убивали их, чтобы не мучились в газовых камерах… но мы не могли помочь всем. Не могу сказать, что я все это делал из человеколюбия, мне их не было жалко. Это были мерзкие, вонючие, замученные создания, потерявшие человеческий облик. Почти никто из них не решался покончить с собой. Были и другие.
- Я все знаю. - Старшая поморщилась. - Читала.
- Читала. - Я сжал ее руку сильнее, чем хотел, она резко вздохнула и дернулась. - Прости. Не сравнивай. Не знаю, зачем я взял этот кошелек. На память. Вот вы говорите, что остается память, но когда живешь очень долго, и она стирается. Немногое вообще остается важным.
- Дай посмотреть.
Старшая бестрепетно расправила кошелек в пальцах, рассмотрела рисунок, пожала плечами. Железный крест заинтересовал ее больше. Потом она засунула его обратно в кошелек и улеглась головой мне на колени, поерзала, заглядывая снизу в глаза.
- Раз на выходных мы со Зло... с Севером мотались в П-питер. Ну и, естественно, я потащилась в Кунсткамеру.
- Знаю, был. И не только там. К чему...
- Дай договорить. В общем, это просто краев... в... музей. Пыльный немножко. А в середине сам знаешь что.
- И?
- И вот. Особо меня все эти трупы не впечатлили. Ну как-то... ненастоящие они какие-то, в банках все расплывается. А потом я увидела ножку. Отдельно. В пинетке. Но еще не поняла. И дошла почти до конца, на уродов всяких смотрела. И в конце там был случай многоплод-дной беременности. Одна матка, пять пуповин... или семь... и на каждой - младенец. Тоже фигня, но на одной я увидела половые органы. - Старшая содрогнулась. - И как-то внезапно осознала, что это девочка. Как я. Только которая никогда не родится. И вдруг поняла, что они все кричат. Все эти младенцы кричат, но никто не слышит, только чувствует, поэтому там некоторым, даже не нервным, иногда становится плохо. И когда я вышла, я услышала тишину. А они остались там кричать.
- Я не понимаю...
- Я тоже. - Старшая подняла глаза и улыбнулась. - Такие вещи потрясают. И нужно, чтобы они оставались за дверью.
- Их может быть столько, что одна дверь всего не удержит. - Полез я в полемику.
- Ради Бога! - Енжи закатила глаза. - Удержит. Потому что нет никакой ложки.
- Какой еще ложки?
- Никакой. - Она поднялась, оставив ощущение тепла и помяла пальцами больную руку. - Я же говорю, нет никакой ложки.


- Она не специально. - Встретил я Енжи, как только она зашла в комнату.
- Да пофигу. - Растрепанная Енжи не с первого раза запрыгнула на кровать, Злодей подтолкнул снизу.
- Интересно, а забеременеть от них можно? - Как-то укоризненно спросил он.
Сверху тут же свесилась мохнатая енжина голова.
- Вот у них и спроси. - Огрызнулась она.
- Или сам проверь. - Не удержался я. - Они-то с тобой справятся.
И тут же прикусил язык, но было уже поздно. Сев, правда, не стал меня убивать, а вполне будничным голосом заявил, что пойдет пройдется.
- Ты охренел? - Шепотом спросила Енжи, когда он вышел.
- А ты нет? - Вспыхнул я. - Ведешь себя как...
- Как к-кто?
- Как сука последняя!
Енжи открыла рот и не смогла ничего выговорить. Душить меня, впрочем, она тоже не собиралась.
- Ты уже определись, кого тебе надо. - Сухо посоветовал я. - И кто тебе настоящий друг, а кто так, качок безмозглый.
Она не удержала внезапную улыбку, потом резко свела брови.
- Тебе к-кто ск-казал?
- Какая разница? - Все также сухо ответил я, прислоняясь спиной к двери, разозлился я здорово. - Ты себя держи в руках, а не как Анжела какая-нибудь.
- Еще вякнешь про Анжелу, я...
- Что-о-о, ей скажешь? Ха-ха!
- Медведю скажу. - Ровным голосом ответила Енжи, свешивая ноги с кровати. - Это уже не субординация, это тебя уже знатно зан-носит.
- Ты Клею изуродовала! - Рявкнул я, на всякий случай проверяя, легко ли открывается дверь, Медведю-то она не расскажет, а вот Злодей меня за такое точно убьет, ему пофигу, с кем она там спит.
Енжи вспыхнула до корней волос и попыталась сказать какую-то гадость, но у нее не получилось, и я поспешил уйти, прежде чем она справится с собой.
- Помычи-помычи!
В предусмотрительно закрытую дверь прилетела подушка, через мгновение в нее забарабанили кулаками, потом грохнули так, что я чуть не отлетел.
- А можно потише! - Заорала на весь коридор Король, высовываясь из соседней комнаты. - Тут люди спать пытаются!
Учитывая, что Машка только и делала в свободное время, что дрыхла, я ей не внял, продолжая удерживать дверь. Судя по возрастающей силе ударов, Енжи за ней реактивно наращивала мышечную массу.
- А ты открой и отойди. - Хихикнув, посоветовала Анжела, высовываясь следом за Королем.
Я засмотрелся на ее черное кружевное подобие ночной рубашки и пропустил удар.
- Воу-воу, полегче. - На кипиш высунулась уже Клео, одетая чуть поскромнее Анжелы, но гораздо более лохматая. - Чего ты, Енжи, ягодка моя, на козла этого бесишься, его уже жизнь обидела. Пошли, бухнем слегка. Лучший друг девушек это винишко, что бы там кто ни говорил.
- А есть чего? - Оживилась Анжела.
- Найдем. - Клео пожала плечами. - Все равно всех перебудили уже. А цвет лица будем дома восстанавливать, здесь походу загар не в моде. Бабы, вы с нами?
- Завтра последний день. - С сомнением сказала Король, переступая ногами в слишком длинных пижамных штанах.
- Хотелось бы посвежее быть. - Поддержала ее Анжела.
- Ну и ладно. - Клео махнула рукой. - Енжи, солнышко, поищем бухлишка? Не может же у этих упырей ничего не быть на эту тему? Да только в том подвале дохрена всего интересного было.
- Водки бы. - Хмуро отозвалась Енжи, все еще поглядывая на меня.
Во время разговора я не терял даром времени и перемещался вдоль коридора прочь. С Енжи я, может, и справлюсь, но если они вчетвером насядут... а потом доказывай, что ты не верблюд.



Потолок требовал побелки. Не то чтобы очень сильно, но вампирский глаз замечал сеть мелких трещин, невидимых человеческому взгляду, пожелтения, пятна... что за пятна на потолке, он слишком высок, чтобы доставали мои ноги. Хотя я очень старалась.
- Хорош вертеться. - Рыкнул лежащий рядом мужчина.
Я послушно замерла, стараясь не растечься визжащей от восторга мелкой лужицей. Како-о-ой мужчина! Какой трофей! Лежать смирно, к слову сказать, было проблемно, потому что кто-то так сильно заломал мне руку, что остались синяки. Конечно, опрометчиво было пытаться его оцарапать, но попробуй тут удержись, когда тебя так... как они это говорят? Русские слова упорно не приходили в голову, хотя обычно первое, что запоминаешь, это мат и слэнг.
- Как у вас называется...
- Тихо! - Он легонько пристукнул ладонью мне по губам, потом его рука спустилась ниже, остановилась на груди и там замерла.
- Дышать можно? - Съязвила я.
- Дыши. - Милостиво разрешил он. - Как тебя там зовут?
- Рика.
- Как? Будешь Кисой.
Я задумалась, переваривая услышанное. Разум говорил, что я слишком поддатливая, а все остальное требовало, чтобы его рука спустилась пониже и немного поработала. Требовать я не решилась, это тебе не человек, которого и заставить можно. Не такой сильный, как мутант, конечно, но на то, чтобы не сдерживаться, хватило. И какой теплый, почти горячий, особенно когда внутри. Но все равно устал, наверное. Какая я дура, они же завтра уже улетают, сколько можно было всего сделать!
- Мы еще встретимся? - Не выдержала я.
- Ага. - Сонно ответил он, пока я взглядом гипнотизировала его руку.
- Когда?
- Ну...
Рука передвинулась, но совсем не туда, куда я хотела, а ему под голову. Отстрельщик открыл глаза и задумчиво уставился в потолок.
- Ну? - Поторопила я.
- Секунд через десять. - Решил он, потягиваясь. - Десять, девять, весемь...
Я громко завизжала, пойманная за ногу. Он дернул меня к себе и опять шлепнул по губам.
- Не ори.
- Совсем не орать? - Уточнила я.
- Чутка попозже.
Похоже, гипноз подействовал.


- И вот я ему уже готовлюсь делать фаталити, - рассказывал Пашка, мало интересуясь тем, что клал я с прибором на его Мортал Комбат, - даже специально дал себя замесить, чтобы потом ему такой, ага, у меня жизней почти не осталось, а я тебя все равно загасил...
Кого он там загасил, я отчаялся понять почти сразу, шепелявый Орленкин болтал не меньше себя здорового, а я его и тогда-то плохо понимал. Чтобы не зевать, я как можно внимательнее разглядывал неспешно проплывающие мимо двери, светильники - вон четвертый мигает, - оконную темень, коврики под дверями и прочую лабуду, поэтому и Вольта тоже заметил раньше Пашки, окончательно потерявшегося в виртуальном пространстве. Лицо у него было... как в гроб кладут. Я постарался сделать вид, что ничего не замечаю, какое мне дело вообще. И вообще, это их дело. Перестарался и чуть не получил по лбу открывшейся дверью.
- Какого хрена вообще все шастают и не спят! - Взвыл я, зажимая рукой нос.
- Сломал? - Пашка с трудом вынырнул из своих геймерских бредней и плотоядно уставился на меня.
- Нет. - Огрызнулся я.
Слава Богу, даже крови не было, а то набежали бы упыри... хотя одна имелась, Рика повисла на вышедшем из комнаты Соколове наградной медалью, глядя глазами обожравшейся валерьянки кошки. Он ее отдирал, но вампирка не поддавалась.
- Заломай его давай. - Хихикнул я, больше для скривившегося Орленкина.
- Да отцепись ты! - Рявкнул доведенный Стас, сдирая с себя вроде худые, но невероятной силищи руки.
Не знаю, на месте любой бабы я бы ему за такое втащил, но Рика тут же отвяла и скромненько встала у двери.
- Твою ж мать. - Соколов зло зыркнул на нас. - А вы чего шляетесь, быстро спать!
- Да, папа. - Смирно сказал я, пихая Пашку в бок. - А ты нам сказку расскажешь?
- Я тебя люлей навешаю щас, гнида!
- Пошли. - Орленкин обогнул Вольта, стараясь не него не смотреть, при виде толпы мужик заметно справился с собой и рожу сделал почти нормальную.
Я поспешил за Пашкой, от злого Соколова я старался держаться подальше. Нет, я его не боялся, но лучше не ругаться с ним, а то потом очень сложно мириться. Поэтому я, как самый умный член тройки, предпочитал гасить конфликт в зародыше.
- Все, пока. - Сказал Рике Стас и утопал за нами, догоняя и перегоняя.
Заворачивая за угол, я успел заметить, как вампирка сладко потянулась и наполовину ожидал, что она затащит явно за этим и подошедшего Вольта в комнату, но она игриво щелкнула его по носу, заявила, что она теперь чужая собственность, и захлопнула перед ним дверь. В отражение в темном стекле я еще заметил, как он растерянно побарабанил пальцами в дверь, явно что-то обдумывая, но не вошел и отправился дальше.
- Трагедия. - Прокомментировал я.
Орленкин решил, что это комментарий на его возобновившиеся россказни, походу, я попал не в тему, и обиженно замолчал, поджав губы.
- Че, трахались? - Спросил я Соколова, закрывая дверь в комнату.
- Точняк. - Ответил он, запрыгивая на кровать.
- И как? - Не сдержался Пашка, укладываясь на нижний ярус, спал он не раздеваясь, хорошо хоть ботинки снимал.
- Норм.
- Ей же лет сто! - Не удержался я.
- Триста. - Лениво отозвался Стас. - А еще она ногу за голову может загнуть.
- Кому? - Хихикнул я.
- Кому угодно. - Угрожающе ответил Соколов. - И не только свою.
- Медведю только не скажи. - Угрюмо подал голос Орленкин. - А то когда Енжи...
- Ты чушь-то не пори! - Перебил я. - Сравнил! Енжи баба! А Стас... Стас - мужик!
- Ребят... - Пашка заворочался и выглянул из-под одеяла. - Слушайте, у меня вроде зубы отрастают.
- Фига! Ты уверен?
- Ну, я сперва подумал, что кажется, а сегодня палец покусал, следы остались. Такое вообще возможно?
- Мы ж крутые! - Я стукнул себя в грудь. - Епт, это же кости! Может, и у Симона чего отрастет?
- Вам обоим пипирки отращивать придется, если вы не заткнетесь! - Пригрозил Соколов. - Дайте поспать, затрахали!
- И не только мы походу. - Просипел я под сдавленный Пашкин смех.


Как по заказу, в день отъезда поднялся сильный ветер. Небо грозило дождем, но пока держалось. Солнца не было, поэтому провожать отстрельщиков мы вышли днем. Я нервничала, я к ним уже привыкла. Отт тоже был сам не свой, что-то случилось у него, как будто поссорился с Вольтом. Но он не сказал, а я не настаивала. И ничего не смогла сделать. В очередной раз чувствовать себя самой беспомощной было горько и обидно, а за советом идти не к кому. Рика все еще немного злилась на мою скрытность, а Енжи я не хотела ничего рассказывать, она была абсолютной незнакомкой.
- Может, зонтик? - Участливо поинтересовалась отстрельщица в спортивном костюме, как они ее звали, Король. - А то загоришь.
Я не умела поддерживать колких бесед, поэтому промолчала.
- Чуешь, чем пахнет? - Поддержала ее Клео. - Медведь, наверное, в лесу сдох.
- Не сдох, вон он стоит. - Анжела показала в сторону своего альфы, помогающего закидывать в вертолет сумки. - Просто не помылся со вчера.
Шутки были не злыми, я неуверенно улыбнулась. Мне будет их не хватать. Особенно одной, несмотря ни на что.
- Дадите поговорить? - Енжи вопросительно посмотрела на подруг, но они замотали головами.
Старшая вздохнула и улыбнулась мне. Мы обнялись.
- Будешь в Москве, звони.
- Хорошо. - Пообещала я, чувствуя стеснение и неловкость.
- И вообще звони. - С угрозой добавила Енжи, заранее зная, что звонить я буду редко.
Иногда я смутно жалела, что мы вообще встретились.
- Девки, собираемся. - К нам подскочил беззубый Пашка, заметно повеселевший со вчерашней ночи. - Самолет уходит.
- Подождут. - Огрызнулась рыжая Белка. - Свой же.
Я ее не любила, Отт слишком пристально на нее смотрел.
- Зато посадочное место казенное! Опоздаем - займут! И упыри нас прямо в воздухе поскидывают!
- Да идем уже. - Анжела пихнула его в бок. - Иди лучше Стаську спасай.
На "Стаське" повисла Рика, угрожая его задушить. Отстрельщик попался не из слабых и не из нервных, поэтому на смех и шуточки внимания не обращал, ровно как и на ошивающегося рядом Цыганка. Он всю ночь провел у двери Клеи, внутрь его не пускали, не желая травмировать детскую психику ее нынешним видом. Я не была злой, и никого еще не убила, но с удовольствием придушила бы мерзавку подушкой.
Из здания вышел Вольт, и у Енжи заметно расслабилось лицо. Огромный Барсик подскочил к нему и радостно гавкнул, Вольт растерянно потрепал его по ушам, бросил косой взгляд на окно и медленно, как на пытку, пошел в нашу сторону. Я тоже удивленно посмотрела в окно и увидела Отта. Он поймал мой взгляд, отвернулся и отошел.
- Ну пошли, что ли. - Засуетилась Анжела, подталкивая Короля к вертолету. - А то, действительно, сесть будет негде...
- Топливо кончится, заправиться нечем... - насмешливо поддержала Клео, впрочем, подхватывая под руку Белку.
- Увидимся. - Неловко растерялась я, обнимая Енжи.
- Ага. - Невпопад ответила она и быстро высвободилась.
Пока мы обнимались, Вольт дошел до нас. Енжи тепло и смущенно улыбнулась, разворачиваясь в его сторону, тоже погладила Барсика, который, дурачась, принялся валяться у нее в ногах. Вольт покосился на пса, сунул руку в карман и достал мятую пятисотдолларовую купюру.
- Вот, держи. - Деловито сказал он. - Это за три раза. Отлично отработала, хотя слишком старалась. Ну ничего, буду в Москве, позвоню, повторим.
Улыбка на лице Енжи застыла, потом вся кровь прилила к лицу. Она попыталась что-то сказать, но не смогла. Негнущейся рукой взяла протянутую купюру, расправила.
- Сд-д-дачи нет.
- Да ладно, потом отработаешь. - Вольт покровительственно хлопнул ее по плечу.
- Ты что? - Сипло спросила я.
- Думаешь, мало? - Вольт свел светлые брови и задумчиво посмотрел на деньги в енжиной руке. - Или много? По стандартному тарифу считал.
- Нормально. - Енжи отмерла, сунула деньги в задний карман, развернулась и пошла к вертолету.
Ее подруги последовали за ней, даже не оглянувшись на нас. Вольт хлопнул меня по заду и пошел к гаражу. Я же стояла до тех пор, пока взлетевший вертолет не превратился в маленькую точку. Во рту было горько, и в сердце тоже. Сразу навалилась тишина. Не было слышно смеха, беготни, хлопанья дверей, ругани. Исчезли теплые живые запахи. В комнатах призраком людей еще хранилось обжитое тепло, но скоро исчезнет и оно. Рика называла это ощущение тленом времени. Все пропадает, остаемся только мы. Привыкай.
- Уехали. - Пожаловалась она, подходя ко мне, похоже, некрасивую сцену она не заметила.
Я посмотрела на нее, справляясь с эмоциями.
- Еще встретимся. Они обещали сотрудничество.
- Еще чего. - Подруга фыркнула, глядя на разбредающихся слегка потерянных вампиров. - Сотрудничать нам не в чем. Хотя кое-кто мне кое-что получше обещал. Скоро будем в Москве, детка, навестишь свою новую подружку.
- Ага. - Невпопад ответила я. - Мне надо найти Вольта.

Вольт был в гараже, но зайти туда мне было нелегко. Противное чувство, что я сую нос не в свое дело, прогоняло с порога, не давало толкнуть дверь. Потом я подумала, что если это дело не мое, то никакое не мое, и решительно вошла. И остолбенела. От привычного беспорядка не осталось и следа. Ни одного инструмента на пропылесошенном полу больше не валялось, все было разложено по ящикам и стояло на полках. С самих полок исчезла пыль. Обрывки газет, бумаги, целлофана и пластика покоились в мусорном баке. Там же я заметила осколки кружки Отта. Оставшиеся кружки стояли чистые и вытертые на полотенце рядом с чайником, закрытой сахарницей и ложечками в латунной подставке. Окончательно добил меня собранный двигатель, занявший положенное ему место в капоте какого-то старого автомобиля. Даже окна были вымыты и пропускали свет. И на них вызывающе подмигивали новые жалюзи, стоявшие в углу в ожидании своего часа сколько я помнила этот гараж. Старые Вольт сейчас засовывал в кузов грузовика.
- О, Омала. - Поприветствовал он, как будто впервые за сегодня меня увидел. - Подожди, я сейчас.
Сам Вольт выглядел так, будто собрал на себя всю грязь гаража. Закончив с жалюзи он критически посмотрел на свои руки.
- Один момент, я в душ. Подождешь?
- Тут есть душ? - Слабо удивилась я.
- Конечно есть. - Вольт хлопнул рукой по двери. - Он просто раньше досками завален был. А теперь я все в другой угол перенес. Надо их либо реализовать, либо сжечь. Лет восемь они уже зря место занимают. Посиди, сделай себе чего-нибудь, я сейчас.
Я растерянно проследила за его рукой и увидела кресло, прикрытое брезентом. Его я раньше тоже не замечала. Как и тумбочки с дополнительным запасом кружек, ложек и закаменевшего сахара. Рассудив, что побелевший от времени шоколад мне все равно не повредит, я надкусила плитку, прислушиваясь к шуму воды.
- Надо будет еще закупить.
Вышедший из душа относительно чистый Вольт забрал у меня шоколад и тоже задумчиво надкусил.
Начать разговор я не решилась. Он был слишком странным. Другим. Спокойным, собранным и уравновешенным. Больше похожим на Отта, чем на себя. Внезапно я поняла, что не боюсь его. Он ничего не сделает мне. И этому была только одна причина.
- Ты знаешь?
- Знаю что? - Вольт повернулся от чайника, поймал мой напряженный взгляд и отвернулся, закаменев спиной.
Знает.
- Сам понял?
- Вспомнил.
- И что ты скажешь? - У меня пересохло в горле.
- Ничего. - Вольт протянул мне кружку. - А ты?
- И я ничего.
- И никому?
- Никому. Никогда.
- Значит, и говорить тут не о чем.
- Ты в порядке? - Почему-то спросила я, вместо того, что на самом деле хотела спросить.
Он удивленно посмотрел на меня.
- Конечно.
Вот только все вокруг говорило об обратном. Ни черта он не в порядке.


Рокот вертолетного винта убаюкивал не хуже стука вагонных колес. Енжи с остановившимся взглядом сидела, обхватив руками рюкзак, остальные бросали на нее беспокойные взгляды. Изредка пытались заговорить, но она не отвечала. Еще бы, с таким звоном в ушах не сильно что расслышишь. И дело не только в шоке, но и в перебоях с сердцем, в давлении, в резко набранной высоте... нельзя убить Солнечную Ведьму, но можно немного усугубить ее состояние. Спасибо, Отт, что сделал все, как нужно. Спас мир. Герой. Прямо как и я. Герой.
Давай, Енжи, избавь меня от этой ноши. Уже не выдерживает сердце, лопаются сосуды. Тромб, разрыв - и все мы спасены. Ты уже не хочешь жить, я знаю, о чем ты думаешь. Ты хоть представляешь, как много значат твои желания? Одно сильное слово - и они сбываются. Давай же, закрой глаза, пусть все думают, что это всего лишь сон, кто еще, кроме меня, будет слушать твое сердце. Закрой глаза, чтобы никогда их больше не открыть и не посмотреть так вызывающе открыто на Солнце. Зачем тебе чего-то желать, за что-то бороться, у тебя ничего нет, и никого нет. Когда солдат выбывает из строя, война не заканчивается, и ты это знаешь. Она продолжится и без тебя, но некому будет воевать, если ты не умрешь.
Енжи несильно дернулась и завалилась на бок, со стороны показалось, что просто устала и опустила голову на рюкзак. Из приоткрывшегося рта на темную ткань медленно засочилась кровь.



Конец 5 тома

Литературный сериал "В поисках короля"

главная